Занимаясь своей работой, я много общалась с Валей. Та всё просила подробностей о наших отношениях с Мацкевичем. Я рассказывала, что-то опускала, а что-то подчёркивала. Подруга охала и ахала, говоря мне, что моя жизнь похожа на сказку. Естественно похожа, ведь я не ставила её в известность о наших плохих временах. Для неё всё это мыльная опера, для меня сплошная трагедия. Вот так и создаётся у людей ложное впечатление о других. Я сама его придумала. Так же я поделилась с Валей, о возвращении блудных родителей. Она, зная мою историю прошлого, советовала всё же дать им шанс, хотя бы последний, а вдруг изменились?
— Бывает такое, люди оступились. Теперь вернулись и просят о прощении. Представь, что подобная история приключилась с тобой. Чтобы ты чувствовала, если бы твоя дочь отказывалась давать тебе возможность всё исправить? — пыталась настроить меня на дружбу с роднёй подруга, делая ценники.
Мы стояли посреди зала, и проверяли соответствие ценников и их правильность. Наша обычная работа. Моя любимая к слову, самая простая и незамысловатая.
— Само собой мне было бы больно, но Валь тут разговор о другом. Я бы понимала, что у моей дочери есть повод обижаться и не хотеть меня понимать. Очевидно что сейчас больно мне, а когда-то давно такую же острую боль испытала моя выдуманная дочь, — говорила я о себе и своих страданиях, но переносила на выдуманную версию.
— Это-то понятно, вопрос стоит иной: такая же ты черствая, как и твоя мать или нет? Сможешь ей простить ошибки или уничтожишь её своей ненавистью? — говорила она дельные слова, но так просто за пару минут своего мнения не изменить.
— Я их не ненавижу. Мне всё равно. Ничего не поменялось с их внезапного вторжения в мою жизнь, разве что появились назойливые звонки по утрам, — вспомнился мне сегодняшний, где я вспылила и попросила не отвлекать меня.
— Твоя мама пытается проявлять участливость….— пожала плечами Валя.
— Надо было её проявлять, когда я в школе училась и не понимала математику, а не сейчас, когда у меня в жизни всё стало налаживаться, — говоря это, я краем губ улыбнулась. Когда думаю о хорошем, представляю Матвея.
— И впрямь оно тебе не надо, — взглянула на меня пристально коллега. — Вся светишься. Неужели любовь мужчины существует не только в турецких сериалах?
— Он классный, это правда, — закрыла я лицо ладошками, мне стало неудобно от того что я счастлива.
— Ну, хватит прятаться, — попыталась убрать мои ладони Валя, — ты наоборот должна всему миру показать свою улыбку.
— Мир не любит, когда кто-то счастлив. Я боюсь показывать, — призналась ей.
— Наплюй на них. Все эти гадости, что выдают люди, не думая, их личные комплексы. Покажи им, насколько они ничтожны и насколько крута ты, — умело поддержала меня Валя.
Мы ещё немного поболтали, и у меня закончилась лента, пришлось возвращаться на склад. Пройдя мимо поворота ведущего к компьютеру, за которым обычно сидит директор или администратор я не сразу заметила знакомую спину. Дошло до меня, когда я залезла в каморку, где хранилось всё что может потребоваться в работе. Быстро найдя коробку с бумагой для ценников, я вернулась обратно на склад. За рабочим столом сидел Матвей и что-то печатал, а вокруг него вилась Даша. Увидев меня, администратор подошла и шепнула:
— Поболтай с ним, а я выйду на пару минут. Задобри его.
Что за грязные намёки? То, что я встречаюсь с Мацкевичем, никак не влияет на мои способности «задабривать». Высказать своё негодование я не успела, Даша скрылась из виду в ту же секунду, как и попросила, задобрить Матвея. Что ж сама виновата, я могу и наоборот раззадорить его, и тогда станет только хуже.
Приблизившись к занятому Матвею, я положила бумагу и терминал на стол. Он заметил шевеление рядом и обратил-таки на меня внимание.
— Привет, — обыденно поздоровался он. Огляделся. — Куда делась бездельница?