— Я ничего не начинаю. Скажи Маше, чтобы отвалила от меня, и тогда я успокоюсь, — разговаривала на повышенных тонах Лиля, расхаживая по палате на показ, стуча каблуками.
Маша сдалась, и притихла. Ей ссор по-видимому хватало и дома, чтобы учинять их ещё и в больнице.
— Куда он уехал? — снова задала я волнующий меня вопрос.
— Мацкевич мне не докладывает о своих делах, если не забыла он твой ухажёр, не мой! — словно дикая кошка фыркнула сестра.
— Верно, но ведь ты в чём-то осведомлена. И не рассказываешь. Пожалуйста, — захотела я подняться на ноги, но они подвели меня. Оказались ватными и не послушными.
— Твой высокомерный возлюбленный вряд ли погладит меня по голове если скажу, — стала смягчаться Лиля, увидев мои попытки встать.
— Тебе важно чтобы он относился хорошо? — не поверила я. Почему я считала проблема в другом.
— Хотя бы не брезгливо. Ты бы видела какими леденящими глазищами он сегодня прожигал меня, пока мы говорили о тебе. Я хотела напомнить, что не простая девочка, а твоя сестра, но плевал он на твоих родных. Прости за грубые слова: но я уверена, он бы пожертвовал каждым из нас, нашей мамой, папой и даже мной, ради тебя. Меня не должно это задевать, но почему-то обидно. Быть пустым местом, отвратительно, — стала чаще моргать Лиля, предвещая скорые слёзы.
— Ты удивишься Лиля, но Мацкевич смотрит такими глазами на всех нас, кроме Алёны, семьи, и своих друзей, — отчего-то усмехнулась тихоня Маша. — Для их семей это нормальное поведение, они так воспитываются. К сожалению, попасть в их круг почти что не реально. Бабушка столько лет пыталась, даже смогла подружиться с Даной Мацкевич. Думала, она поможет влиться в «пятёрку» незаметно. Но как видите результат того не стоил. Если ты чужая или чужой им, нужно сотворить чудо чтобы стать тобой Алёна, — с досадой закончила она.
— Хочешь сказать, семья моей сестры для Мацкевичей навсегда останется мусором? — не могла смириться с участью Лиля.
— Нет, конечно нет. Маша что ты такое говоришь? Мацкевичи такие же люди, как и все мы, — не нравилось мне умозаключение двоюродной сестры.
— Но это истина. Катя не была им родной, так и осталась сиротой. Юрий Аркадьевич был простым парнем из народа, когда женился на Дане, таким и остался. Даже собственный сын не признаёт его авторитетного мнения. Это не выдумка, и не ложь, это жгучая правда, — поняла, что переборщила Маша, и постаралась смягчить то что наговорила Лиле.
— Моя сестра получается исключение из правил?
— Давайте перестанем обсуждать это, — стало мне вдруг больно. Видимо лекарства отпускали.
— Именно, — проигнорировала меня Маша, отвечая Лиле. — Грубое исключение.
— Как мы к этому пришли? Прошу Лиля, просто скажи мне, — потребовала я, чувствуя, как под одеждой рана начинает жечь.
— Если тебе станет лучше, тогда я скажу, — всё же согласилась она. — Он не сказал точного адреса, да и вряд ли бы сделал это, мы сейчас убедились, что я для него лишь мерзкая жвачка прилипшая к подошве.
— Ты преувеличиваешь. Я поговорю с ним, он поменяет своё отношение к тебе, обещаю, — неприятно мне было слушать все эти гадости.
— Мацкевич сказал, что поедет в то место где он уже когда-то поймал Катю в прошлом. Больше мне ничего не известно, — отвернулась к окну сестра, а пальцы её тряслись.
— Загородный дом. Далековато, — вынуждена была признать Маша, не заметив за собой как проговорилась, что знает об этом месте.
Я тоже знала. Он рассказывал, однако о точном адресе естественно я была не осведомлена.
— Ты знаешь где он находится? — обратилась я к ней.
— Да. Мы там пару раз с бабушкой были в гостях. А что, ты собралась в своём положении туда отправиться? — взлетели брови девушки вверх.
— Матвей нуждается во мне. Я обязана поговорить с ним и переубедить его, — через боль и онемении в ногах я встала. Покачнулась, Маша помогла не упасть.
Глава 29 .Катя. Насколько я ядовита?
А всё могло бы быть иначе…
Глаза слипались, словно она не спала сутки или больше. Голова ощущалась так туманно, что в недрах собственных мыслей можно было заблудиться. Время потеряло счёт. Сколько прошло минут, часов, дней? А может лет? Нет, она не могла так надолго отключиться от реальности, с ней такое происходило, и Кате это не понравилось. Когда мозг теряет связь с миром, он становится ватным, ослабленным. Такой девушка чувствовала себя в клинике, куда её поместили собственные родители и старший брат. Каждый из них был обязан защитить её, а не порабощать сознание и отправлять на больничную койку. Разве такой жизни Катя заслужила? Разве она виновата, что влюбилась в человека, неугодного её семье? О том, что он сам не желал быть с ней, она не размышляла. Хотел и точка! Просто не мог, по неким причинам. Быть третьей лишней ей казалось позорным пятном на дальнейшей жизни. Представлять, как тот, кто тебе нравится развлекается с той, кого ты презираешь… Да Катя тонкая натура, так она думала о себе говоря от третьего лица.