Через несколько часов Харпер захрапел на полу в спальне с бутылкой в руке. Ника накрыла его пледом и закрыла комнату. Очень хотелось курить. Одна комната была переделана в кабинет с библиотекой. На полках было несколько русских книг, среди которых Анна Каренина, Лолита, рассказы Чехова. Рука потянулась за переплёт и потянула на себя. На столе лежала пачка открытого Lucky Strike. Ника вынырнула на просторный балкон с сигаретой в зубах, книгой и пледом.
Она читала до глубокого утра и как стала засыпать, легла на диване в гостиной. Мысли стали наворачивать клубом. А что если нужно было действительно вернуться домой? Или ещё поискать работу получше. Правильно ли я поступила, когда согласилась на это?
В России Ника преподавала изобразительное искусство в художественной школе. Руки вспомнили, как двигали кистями по холсту и всё внутри стало оживляться. Боже какая я идиотка, что вообще тогда поверила этому самозванцу! Слёзы полились, но Ника вытерла щёки и в момент их остановила.
От такого потока размышлений было просто не уснуть, и она стала делать то, что обычно её спасало в такие моменты – это уборка. Ника сняла платье, серьги, собрала волосы в хвост, стянула чулки и накинула футболку, которая валялась без дела.
За несколько часов она успела собрать весь мусор в квартире, закинуть груду одежды в стирку, помыть посуду, пропылесосить и отдраить масляные пятна на диване в гостиной.
Харпера не разбудил этот шум, но он проснулся от дикой жажды. Голова была мутная. Начиная вставать, спина прохрустела в нескольких местах и было ощущение, что мышцы затекли. Он протёр глаза и потянулся в тумбочку за сигаретами.
В комнате было очень душно, спальня находилась на солнечной стороне и успела нагреться к полудню. Пошатываясь в разные стороны Харпер доплёл к окну, задёрнул шторы и открыл его на распашку. Свежий воздух ворвался приятно в лёгкие. Харпер подкурил сигарету, хлопнулся на кресло качалку в углу и расслабленно закурил.
По какой-то странной причине – это утро было самым приятным из всех, что довелось пережить. За окном оживлённо проезжали машины, бежали люди на работу и стрекотали птицы. Небо было нежно-голубого оттенка и лёгкие облака. В душе тихо. Внутри дым.
Берта Клин
Берта была в ужасе и задыхалась от страха. Из глаз и носа текло, шёл мокрый снег, который прилипал к одежде. По её рукам стекала кровь, оставляя следы на снегу. Она не могла вспомнить, как оказалась здесь на мосту Джордана. Раньше с ней случались разные нелепые истории, из-за лунатизма, но что произошло в этот раз?
Старый форд, на котором она приехала, занесло в обочину перил моста, снесло часть переднего бампера. В ушах стоял звон. Через несколько минут промчалась фура, которая громко и долго сигналила, будто водитель уснул на руле. Всё было в тумане, сгустки снега перекрывали последние просветы неба.
По времени где-то около четырёх утра. Вокруг никого не было. Дальше снова мёртвая тишина. Берта чувствовала внутри, то что вообразить себе не могла. Река под мостом выглядела замёрзшей глыбой и прыгать вниз, наверное, было бы глупо. А так хотелось провалиться сквозь землю или просто проснуться…
Берта издалека выглядела как статуя. Тело не шевелилось, а внутри колошматило. Из прошлого сеанса психотерапии она вспомнила, как нужно дышать во время панических атак и стала вдыхать и выдыхать на четыре, задерживаясь на вдохе. Стало немного отпускать. Она обтёрла руки снегом и направилась к машине. Бардачок был открыт и в нём торчала визитница с правами владельца: «Энри Джойс». Берта искала салфетки, чтобы очистить руль от следов крови. — Что теперь делать? Ехать домой точно не вариант, вдруг я действительно сделала что-то ужасное. Не-е-е-т. Нет. Я не хочу в тюрьму! В квартире Берты осталась маленькая собачка Джози, которую она так любила. Берта терзалась мыслями, какое принять решение. Собака умрёт с голода, или она попадёт в тюрьму и лучше тогда покончить с собой.
Каждые три часа Берта принимала Тразодон от депрессии и Бердисол. Полгода назад она выписалась из клиники Грейстон в Нью-Джерси. Там она лечилась от психического расстройства, которым страдала после смерти матери. Берта ненавидела это место. Белые стены, запах спирта и лекарств, комнаты, обитые мягкой подложкой, решётки на окнах, чтобы никто не выпрыгнул. Её бывшая подруга насильно привезла в этот центр, с того времени они больше не разговаривали.