Берта приняла твёрдое решение пока добраться до близлежащего мотеля, где-нибудь на отшибе и переждать там некоторое время. Кроме руля, в машине было довольно много крови, на тёмной обивке почти не видно, только пахло железом. По пути в мотель, Берта съехала с трассы. Покопавшись в багажнике, она нашла старые мазутные тряпки, ведро и незамерзайку. Она накидала снега в ведро, вылила туда всю жидкость и смочив тряпки, стала отмывать салон. Руки тряслись и через несколько минут её стошнило. На полу заднего сиденья валялся окровавленный нож. У Берты началась истерика. Она ходила с места на место, пытаясь вспомнить, что произошло и думала, что делать с ножом. Прощупала всё заднее сиденье и нашла там бумажник. В нём было пару долларов, кредитки на имя Энри и фото. На фотографии Берта узнала своего соседа по дому с кем они знакомы более 15 лет.
Отступать было некуда, иначе точно поймают. Нужно было максимально отмыть машину и избавиться от улик. В бардачке нашлась пачка сигарет и спички. Берта развела небольшой костёр, после того, как закончила с машиной, забросила туда все документы Энри, бумажник, тряпки. Запах мазута, крови и огня, всё смешалось в одно. Зазвонил телефон. На экране высветился неизвестный номер. Берта выключила звук и забросила его в сумку. Она обошла машину со всех сторон, чтобы проверить, остались ли где явные следы. До мотеля было около 300 миль, машина виляла из-за мокрого снега на дороге и остатков льда. Видимость была почти нулевая, поэтому Берта двигалась со скоростью около 40 км/ч.
В детстве она была абсолютно нормальным ребёнком. Ей очень нравился мальчик с соседнего двора, его звали Томми. Он был задирой. Как-то раз закатал жвачку, в её длинные волосы. Она подстриглась тогда под мальчика и несколько месяцев не выходила из дома. У неё особо не было подруг. Они тыкали в неё пальцем в школе и высмеивали поношенные вещи, в которых ходила Берта.
Она донашивала в основном за старшей сестрой. Новые вещи покупались редко. Только в десятом классе у неё начала расти грудь, когда её одноклассницы были с первым или вторым размером. Она всегда стеснялась переодеваться на физкультуру. Скручивала тело так, чтобы никто ничего не заметил. Быстро заныривала из блузки в футболку. Иногда в женскую раздевалку пытались прорваться мальчишки. Это место было небольших размеров с крашенными стенами в зелёный. После занятий, Берта не ходила в общий душ, а переодевалась на потное тело, чтобы закончить остальные уроки. На белой блузке, оставались жёлтые следы, которые не отстирываются.
Мать Берты Мэриэнн работала на фабрике ХимТранс. Там производители разные отравляющие вещества от насекомых и других вредителей. Этих денег едва хватало, чтобы прокормить всех. С отцом она развелась, когда Берт было 8 лет. Старшую звали Элли. Она родилась на шесть лет раньше Берты.
Пять лет назад Мэриэнн получила тройную дозу отравляющего вещества. Лёгкие обожгло всего за пару минут. Пока ехала скорая, она уже умерла. Элли много работала, чтобы прокормить Берту и оплачивать её лечение. В 21 год из-за постоянного недосыпа, недостатка отдыха, лицо Элли выглядело, как у тридцатилетней. Она много курила и стала выпивать после смен.
Первый приступ Берты случился в мае 1998. Она стала задыхаться во сне. Через несколько месяцев лечения проявился ещё лунатизм. Иногда она просто кричала не просыпаясь.
Иннокентий
— Кажись, вы иностранец?
— Да шо вы! — Махнул рукой, — из меня такой же иностранец, как из бабки балерина. Жил я просто давеча с украинцами в одной комнате. Так они у меня сосиски воровали из холодильника. Подлюки! А ещё такие холёные. Нет говорят, ничего не трогали. Приснилось тебе. Приснится тут, ага! Я все подсчёты веду! Вот чек от 3 марта кило сосисок. Так они мне сало предлагали. А я сало не ем, дрянь редкостная. Видимо с кем поведёшься от того го…на. Добра, простите, и наберёшься. А вообще уж больно злые все стали. Нет любви в этом городе. Нету!
— Да не скажитесь.
— Ой, да ты молодец ещё веришь! А поживи с моё, там видно будет. У всех голые жопы, да деньги на уме. Вон ходят красуются. Надо ж мне, турист московский тут нашёлся. В этой вашей Москве ещё больше грязи, чем у нас тут. Там люди в глотку друг другу вгрызаются. Видели, знаем.
— Я совсем с вам не согласен! Не согласен!
— Хм. Надо больно мне твоё согласие. Ты лучше борщ ешь, а то остынет. Марта весь у плиты стояла.
— Да, борщ отменный. И сколько жили вы с ними?
— Уж не особо помню. Год иль два. Я в то время на заводе работал суточно. Считай недели пролетали незаметно. Пойми там день или ночь за четырьмя бетонными стенами. Света белого не вижу, Иннокентий! А вы кушайте, кушайте. Голодных мы не выпускаем.