Анатолий с полупоклоном пропустил Епископосова вперед и через кухню повел его в глубь квартиры, а брюнет и хозяйка дома на какое-то мгновение задержались в прихожей. Этого мгновения оказалось достаточно для того, чтобы Валерия мимолетно прижалась к груди брюнета, а тот, прикрыв глаза от блаженства, нежно прикоснулся губами к ее ушку. В тот первый вечер, когда он, человек хладнокровный, ультрапрактичный и невероятно далекий от всяческой благотворительности, вдруг решил приударить за смазливой женой Аристархова, прельстившись ее доступностью, ему показалось, что эта ни к чему не обязывающая интрижка слегка развлечет его, а вышло по-другому. Страстность Валерии ошеломила и покорила его, закружив в таком вихре, какого он не испытывал прежде, и переполнив, если не ответной любовью, то почтительной благодарностью, переходящей в благоговение. Мог ли он относиться к ней иначе, коль скоро искренне считал, что удостоился близости женщины, которая попадается не чаще, чем одна на миллион?
Валерия замыкала шествие, на ходу поправляя прическу. «Стасик сдержал слово и притащил Епископосова, — с волнением думала она, — а теперь все за Толиком! Стасик, ясное дело, подыграет, это как пить дать. Лишь бы мой муженек не оплошал. Только бы не сорвалось!»
Войдя в большую комнату, Епископосов окинул ее беглым проницательным взглядом и остался доволен первым впечатлением. Его внимание сразу же привлек изящный ломберный столик, инкрустированный ценными породами дерева, но он не подал вида. Стоит только проявить повышенную заинтересованность, как продавец заломит такую бешеную цену, что закачаешься. Он, Епископосов, тертый калач и знает все правила игры как свои пять пальцев. Хотя Аристархов не похож на знатока. Это не Игнатий Брониславович, который обчистил его, как повар картошку, при той сделке с книжным шкафом павловской эпохи. Впрочем, шкаф знатный и через год-полтора так возрастет в цене, что тот же Игнатий Брониславович горько пожалеет, что уступил его Георгию Аристакесовичу. Смеется тот, кто смеется последним, а последним наверняка окажется он, профессор Епископосов! Картины и каминные вазочки с бронзой у Аристархова, кажется, коллекционные. Любопытно. И насчет фарфора стоит поговорить, но это уже под занавес. Спокойно, не будем спешить.
— Я слушаю вас, Анатолий Григорьевич, — бесстрастно произнес Епископосов.
— Э-э… Видите ли, Георгий Аристакесович, в ближайшие дни нам предстоит переезд на новую квартиру, — робко начал Анатолий. — Поэтому мы вынуждены расстаться с частью обстановки, которая…
— Анатолий Григорьевич, нельзя ли поконкретнее, — морщась, попросил Епископосов. — Простите, но я, к сожалению, почти не располагаю временем. Завтра утром мой доклад в межведомственной комиссии по совершенствованию управления строительным производством, и мне еще предстоит поработать над материалом.
— Извините, профессор, я этого не знал, — смутился Анатолий. — Мы хотим продать гостиную, часть картин и, может быть, еще что-нибудь, ибо нам, так сказать, требуются деньги.
— Гостиная мне не подойдет, — сухо сказал Епископосов. — Я, знаете, собираю только булевскую мебель, а у вас русский ампир. А вот живопись я, наверное, куплю. Вы сами собирали эту коллекцию?
— Нет, что вы! Это собрание нашей дальней родственницы, ныне покойной тетушки моей матери. А вот и она сама в молодости, — Анатолий показал на поясной портрет Варвары Герасимовны, висевший неподалеку от двери.
— Простите, а кто эта дама с карапузом на руках? — игриво спросил Епископосов, подходя к картине с ценнейшей рамой из резного дерева. — Тоже ваша родственница?
Он расчетливо рядился под простака, по опыту зная, что это идеальная маска для покупателя.
— Георгий Аристакесович, это… э-э… дева Мария, — тихо ответил Анатолий.
— Та самая? — воскликнул Епископосов, привычно вживаясь в образ простодушного ценителя прекрасного. — Я, знаете, представлял ее по-другому, несколько старше и серьезнее. Ну, в общем, как в Лувре. А здесь у вас что за сюжетец?
— Это «Тайная вечеря».
— Что вы говорите? — Епископосов сверкнул глазами. — Как интересно! Что же они так увлеченно обсуждают?
— Видите ли, Георгий Аристакесович, это затрапезная беседа, в процессе которой Христос со своими учениками учредил таинство святой Евхаристии.
— Любопытно… — Епископосов потрогал пальцем старый холст. — Простите, Анатолий Григорьевич, вы верующий?
— Нет, я атеист.