Громобоев потянулся, поднялся с дивана и ощутил непомерную усталость. До чего же бездарно прошел день. Вместо того чтобы заниматься серьезными делами, ему пришлось загрузить мозги форменной галиматьей. Это безобразие, так его надолго не хватит. Хорошо бы поработать главным инженером еще лет пять — семь, а для этого он обязан беречь себя, избегать нервных перегрузок. Правда, работать бок о бок с Ворониным и не выкладываться едва ли возможно, но…
Громобоев посмотрел на часы и поразился. Половина восьмого, а он и не думал о том, чтобы закругляться. Он укоризненно покачал головой, снял трубку и набрал номер домашнего телефона.
Жена обрадовала его новостью: днем ей удалось купить пятикилограммового гуся к новогоднему столу, однако она опасается, что гусь не войдет в латку. «Войдет, как миленький войдет! — заверил ее Громобоев. — А нет, так мы ему, голубчику, крылышки подрежем. Все равно он уже свое отлетал». Далее жена озабоченным тоном сообщила, что у внучки второй день нет стула. «Что ты говоришь? — воскликнул Громобоев. — Ты вот что, Дусёк, передай Катеньке, что если она немедленно не сядет на горшок, дедушка сделает ей козу рогатую!» Напоследок Ярополк Семенович порекомендовал жене накормить внучку протертым черносливом и поинтересовался, что намечается на ужин. Ответ оказался настолько обнадеживающим, что Громобоев тотчас закончил разговор и прошел в свой кабинет, чтобы побыстрее надеть пальто и шапку.
«Нежирный эскалопчик — это сюрприз! С картошечкой, с огурчиком, с горчичкой!» — глотая слюну, он степенно шествовал по пустынному коридору и у кассы снова вспомнил про Николаева и Фесенко.
— К черту! — вслух произнес Громобоев. — Надоело! Утро вечера мудренее, завтра что-нибудь надумаю.
И — весьма кстати! — задержал взгляд на табличке с надписью «Главный бухгалтер треста». Как же ему раньше не приходило на ум, что главбух Пархаев — именно тот человек, которому можно без стеснения подкинуть идею насчет замены черно-белого телевизора «Горизонт» на бензопилу «Дружба»? Надо завтра же с утра вызвать к себе Пархаева и снять этот вопрос с повестки дня. Но, разумеется, аккуратным намеком, без пережима.
Спускаясь по лестнице, Ярополк Семенович размышлял о гусе: «Здорово будет, если Дуся купит на рынке антоновских яблочек, свои в этом году не уродились. Дороговато, правда, да ведь и Новый год отмечаем не каждый день. Яблочки лучше всего зашить в гуся и тушить его, голубчика, аж до появления золотистой корочки. И моченой бруснички к нему. А? Объедение! Эх, хороша ты — наша жизнь! Хоть ты и многотрудная, а все равно хороша! Разве не так?»
ПОВЕСТИ
РАННЕЙ ОСЕНЬЮ
1
С самого утра не переставая шел мелкий холодный дождь, на улице было промозгло, и все попрятались по рабочим местам.
«Унылая пора! Очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса! Люблю я пышное природы увяданье, В багрец и в золото одетые леса…» — невзначай припомнила Таня Корсакова и тут же скептически усмехнулась. Нарядные краски осени необыкновенно хороши, с этим никто не спорит, а что можно сказать об остальном? Например, о скользких кочнах капусты, которые приходится по шесть часов подряд выгружать на овощной базе? Или о непролазной грязи на полях подшефного совхоза, куда ее ежегодно посылают на уборку кормовой свеклы? Или о душных испарениях мокрой одежды и человеческих тел в переполненном в часы пик городском транспорте? Они особенно заметны после чудных летних месяцев, когда в метро и в автобусах людей вполовину меньше, окна открыты настежь, никто не рвет твои чулки хозяйственными сумками, не толкает локтями, не топчет тебе ноги и не обдирает последние выходные туфли, которые не так-то легко купить на ее зарплату. Таня грустно вздохнула. Больше всех других времен года она любила весну, причем позднюю, когда только-только распускаются почки, а деревья за одну ночь одеваются в нежную зелень; пусть по утрам все еще холодно, пусть льют дожди, пусть люди укрываются под зонтиками, нахохлившись от порывов колючего, пронизывающего насквозь ветра, но весной в душе живет радостная мысль: тебя ждет тепло, солнце и, главное, то счастье, какое непременно должно быть у каждого из нас в пору цветения. А осень — это осень, и этим все сказано…