Прежде она ни в коем случае не позволила бы себе принять столь дорогой подарок, однако сейчас взяла сапожки без колебаний, потому что даже в мыслях не осмелилась оскорбить Гурама отказом. И еще потому, что раньше никто так не относился к ней. Чаще всего ее знакомые мужчины после близости мало-помалу утрачивали былой интерес, становились менее внимательными и экономили время, сводя встречи только к постели, тогда как Гурам относился к Тане с возрастающей нежностью, в буквальном смысле боготворя ее, как Петрарка — Лауру. Он был настоящим кавалером, настойчивым и вместе с тем необычайно деликатным, ласковым и изобретательным во всем, что могло доставить ей наслаждение, не говоря уж об удовольствиях. Они день за днем ходили по театрам, выставкам и концертам, так что за этот месяц Таня увидела намного больше, чем за все годы после замужества. А потом настало утро, когда она отправилась провожать его во Внуково. По дороге в аэропорт они шутили и смеялись, однако у нее на душе были грусть и пустота. Прощаясь, Гурам долго целовал ее похолодевшие от волнения руки и обещал устроить грандиозную встречу в Сочи, где они договорились провести Майские праздники.
После его отъезда Таня какое-то время ходила словно во сне, натыкаясь на людей и не различая предметов. Что это было? — спрашивала она себя. Мираж или реальная жизнь, но совершенно иная, в другом измерении, с яркими и сочными красками, с подлинными чувствами, без малейшей примеси лжи и фальши? Неужели и вправду существует такая жизнь, точь-в-точь похожая на восхитительную сказку? Если да, то, видимо, не для всех? Не ровная и размеренная, угнетающая однообразием и монотонностью, а пульсирующая, как человеческое сердце, до краев наполненная глубоким содержанием и, главное, той безмерной радостью бытия, которая непрерывно пронизывает все твое естество?
Таня, разумеется, днем и ночью думала о Гураме и однажды попыталась представить себе, как бы обстояло дело, если бы он жил в тех же условиях, что и она сама. Был бы Гурам другим, если бы, подобно ее сослуживцу Грише Добкину, получал 135 рублей в месяц, не имея за спиной кутаисского дедушки и кобулетской бабушки? Неужели он тоже носил бы рубашки с растрепанными манжетами, ходил с бахромой на замызганных, пузырящихся на коленях, брюках, обедал в диетической столовой на 70 копеек, тратя сдачу с рубля на покупку морковных котлет для ужина, и так же беспрекословно подчинялся бесцеремонному Левке Тананаеву? Нет, этого не может быть! Как бы там ни было, а Гурам — это Гурам, он и без состоятельных предков, в любой обстановке все равно был бы человеком с высоко поднятой головой!
Через две недели Гурам прислал телеграмму, в которой просил Таню вылететь в Сочи 28 апреля, и перевел ей 100 рублей на дорожные расходы. Она купила билет, написала заявление на имя шефа с просьбой предоставить отпуск на шесть рабочих дней в счет отгулов за овощную базу и словно по мановению волшебной палочки очутилась в аэропорту Адлер. В ожидании багажа Таня беспокойно вертелась и смотрела по сторонам в поисках Гурама, но, к ее огорчению, его нигде не было. Она нервно закурила свою «Яву», и в тот же миг кто-то прикрыл ее глаза теплыми ладонями.
— Гурами? — обрадованно воскликнула Таня.
— Вы обознались, девушка! — ответил ей гортанный голос Гурама.
Они обнялись и несколько минут простояли молча.
— Где ты прятался, Гурами? — немного успокоившись, спросила Таня. — Я уже бог знает что думала.
— Я стоял вон за той будкой и подглядывал! — Гурам хитро улыбнулся. — Хотел посмотреть, что бы ты стала делать без меня?
Они прождали еще четверть часа, но багаж упорно не везли.
— Что за безобразие! — начали ворчать стоявшие рядом люди. — Сколько можно ждать?
— Зря они нервничают! — В агатовых глазах Гурама забегали веселые искорки. — Если тратить нервные клетки на пустяки, то, клянусь хлебом, раньше времени окажешься в раю.
Когда они наконец получили ее чемодан и вышли из здания аэровокзала, Гурам подвел ее к темно-красной машине «Жигули-2106», подле которой стояла небольшая группа людей.
— Дорогая Танечка, познакомься с моими друзьями, — напевно произнес Гурам. — Эту достойную супружескую пару зовут Тина и Тенгиз, а одинокий покамест юноша с горящим взором носит благородное имя Ираклий!
Тина — сухощавая брюнетка с преждевременно поблекшим, изможденным лицом, и ее муж — угловатый и застенчивый человек лет сорока, понравились Тане с первого взгляда, а вот людям типа Ираклия она, мягко выражаясь, не слишком симпатизировала. Он был примерно ее возраста, стройный, как тростинка, русоволосый парень с близко посаженными маслянистыми глазами, вполне откровенно раздевшими ее догола.