Но тогда он, Шкапин, во-первых, еще не знал всех подробностей, а во-вторых, по вполне понятным причинам не осмелился перечить телефонному указанию, исходившему из столь авторитетной инстанции, из-за чего без проволочек оформил «Падшего ангела» заведующим группой перспективного планирования и — проклятье! — неофициально утвердил его вторым лицом в лаборатории, чего ни в коем случае нельзя было делать, ибо вскоре обнаружилось, что флегматичный и на вид абсолютно безобидный охламон либо напрочь разучился работать, либо ничего толком не знал и не умел. Нужно было принимать неотложные меры, и Шкапин, изрядно поломав голову, решил втихомолку сплавить «Падшего ангела» во вновь создаваемую лабораторию автоматизированных систем управления промышленным производством, а там будь что будет. Но, к сожалению, сей хитроумный замысел потерпел фиаско. Стоило Шкапину на каких-то три дня отлучиться в Киев, как «Падший ангел» в приступе бог знает откуда взявшейся активности состряпал докладную записку о повышении уровня экономической работы в институте и на свою же погибель отнес ее в секретариат директора. Когда Шкапин после возвращения из командировки прочел эту докладную, он ужаснулся и в отчаянии схватился за голову: по существу это была невообразимая ахинея, а по форме — образец вопиющей безграмотности! И начались неприятности. Директор института вызвал к себе Шкапина и, вопреки неизменно корректной манере обращения, орал благим матом: «Вы в своем уме? Кого вы мне рекомендовали? Сундук с дерьмом! Что я вам — золотарь?! Здесь научное учреждение, а не ассенизационный обоз!» — и, грохнув кулаком по столу, потребовал в кратчайший срок убрать Юшина с глаз долой, а сам Константин Константинович стоял перед ним ни жив ни мертв и, чтобы унять сердцебиение, по давней привычке стал считать в уме: «…652, 653, 654…»
Что греха таить, приказать легко, а вот выполнить приказание куда как трудно, поскольку для увольнения работника по инициативе администрации надобна чертова пропасть веских оснований. А что дипломированный специалист не умеет работать — это, если хотите, ненадежный, неимоверно скользкий довод, нечто вроде палки о двух концах, так как в трудовых спорах первым долгом всплывает заковыристый вопрос: «Зачем принимали на работу?» Что на него ответишь? Увы, крыть нечем. Сослаться на звонок из министерства — смерти подобно, предательства ни за что не простят, а брать чужую вину на себя — это, знаете ли, занятие на любителя.
Шкапин предложил Юшину собирать манатки и топать подобру-поздорову, а чтобы охламон не волынил с трудоустройством — задвинул подальше от себя, организовав в группе Тананаева ячейку информационного обеспечения и подключив туда Докукину — старую деву бесцеремонного и вдобавок чрезвычайно коварного нрава. Ему казалось, что Тананаев и Докукина скорехонько допекут «Падшего ангела» и тот без оглядки, пулей вылетит из института, однако минул без малого год, а Юшин как ни в чем не бывало пользовался авторучкой только при контакте с платежной ведомостью, в погожие дни безмятежно прохлаждался в тенистой беседке за центральным складом, покуривая вонючие сигареты «Дымок», а с наступлением холодов либо ремонтировал электроприборы бытового назначения, либо смотрел телевизор в комнате отдыха вневедомственной охраны. Между тем тучи над головой Шкапина сгустились до черноты, директорский гнев нарастал и грозил вот-вот перейти в устойчивую неприязнь, что могло привести к непредсказуемым последствиям на стадии предзащиты докторской диссертации.
Шкапин рассеянно провел ладонью по лицу, словно снимая паутину, и нарушил затянувшееся молчание:
— Объясните мне, почему наглецы часто оказываются хозяевами положения?
Таня не снизошла до ответа.
— Должен же быть какой-то выход… — Шкапин овладел собой и произнес более уверенным тоном: — Как это в песне поется? «…с этим что-то делать надо, надо что-то предпринять…» К слову сказать, откуда это — из «Кубанских казаков» или из «Свадьбы с приданым»?
Таня безразлично пожала плечами.
— Пятьдесят один год, и уже склероз! — Шкапин покачал головой. — Что же будет дальше?
Таня не поняла, к чему относился вопрос — к Юшину или к склерозу, и продолжала отмалчиваться.
— Татьяна Владимировна, у меня к вам конфиденциальная просьба. — Шкапин на секунду умолк, собираясь с мыслями. — Как вам известно, «Падший ангел» объявил мне бойкот, считая меня подлым интриганом, поэтому вам предстоит взять на себя миссию, так сказать, посреднического характера… и то ли в лоб, то ли окольным путем довести до сведения этого дегенерата, что в конце месяца директор собирается пропустить его через аттестационную комиссию, чтобы — хе-хе! — понизить в должности до лаборанта. И, будьте уверены, приведет угрозу в исполнение. Как вы полагаете, на сей раз «Падший ангел» дрогнет и обратится в бегство?