Вскоре Шурыгин и Добкин ушли обедать в диетическую столовую, а Таня, съежившись и стиснув щеки похолодевшими от волнения ладонями, не сводила глаз с черного телефонного аппарата.
Ее сослуживцы успели отобедать, а звонка все не было. И тут в комнате появился Тананаев.
— Здорово, Нарциссик! — бодро воскликнул Тананаев, снимая шляпу фасона «дипломат». — Как поживает подвал? Потолок еще не обвалился?
— Держится, — неуверенно отозвался Шурыгин, явно не обрадованный встречей.
— Гляди-ка! — Тананаев подошел к Шурыгину и небрежно похлопал его по плечу. — Ты, говорят, вымучил кандидатскую?
— Защитил, — поправил Шурыгин, ерзая на стуле.
— Тогда с тебя причитается! — Тананаев так хлопнул Шурыгина по плечу, что тот едва не рухнул на пол вместе со стулом. — Я, ей-богу, не верил, что из тебя выйдет что-нибудь путное, больно уж ты глуп. А чего ради ты приперся к нам? Для обмена опытом?
Таня догадалась, что они когда-то работали в одном учреждении, и не без интереса ждала, чем закончится их разговор. Хотя она относилась к Тананаеву, мягко выражаясь, с прохладцей, сейчас ее симпатии были на его стороне. Хорош ли Тананаев, плох ли, — все равно обошлись с ним не по-людски.
— С сегодняшнего дня я приказом зачислен к вам в лабораторию, — с задержкой ответил Шурыгин, глядя на Тананаева снизу вверх.
— Кем?
— Завсектором. А ты — мой заместитель.
У Тананаева моментально отвалилась челюсть, а глаза стали круглыми, точно у мартовского кота. Он криво улыбнулся, невнятно пробормотал несколько слов и выскочил за дверь.
Телефон зазвонил только в половине четвертого.
— Слушаю! — не своим голосом сказала Таня, мигом сняв трубку.
— Татьяна Владимировна? — медленно, скрипучим тоном спросил какой-то горец.
— Да, это я, — холодея, ответила Таня.
— Привет вам от Гурама Акакиевича, — проскрипел горец, немилосердно растягивая гласные и выговаривая «э» вместо «е». — Я его друг. Он кое-что вам прислал. Когда встретимся?
— Я… я не знаю. Когда вам удобно?
— Давай прямо сейчас, — предложил горец, тотчас перейдя на «ты». — Хочешь покушать в «Арагви»?
— Я смогу быть в центре не раньше шести. И вообще… — Только теперь Таня вспомнила, что оделась в расчете на овощную базу, и от досады больно прикусила губу.
— Ты о чем?
— Я не одета для ресторана, — смущенно призналась Таня.
— А! — В тоне горца отчетливо прозвучало пренебрежение к условностям. — Пойдем в «Арагви», покушаем, поговорим о том, о сем. Жду тебя в полседьмого прямо у ресторана.
— Хорошо, — после паузы согласилась Таня. — Как я вас узнаю?
— Меня не надо, я сам тебя узнаю. Мне Гурам прямо картину нарисовал про тебя, как будто он — Нико Пиросмани!
— Простите, а как вас зовут?
— Дмитрий Мелитонович Вашапидзе! — На этом он закончил разговор.
Тане хотелось кричать от избытка радости, но стоило ей оглядеться, как это желание тотчас пропало. Гриша Добкин вобрал голову в плечи и болезненно морщился, а глаза Шурыгина искрились от любопытства. Таня вышла покурить, безуспешно пытаясь успокоиться или хотя бы унять нервную дрожь, а затем упросила Добкина сходить вместо нее на овощную базу и едва дождалась конца рабочего дня.
Горец оказался маленького росточка, примерно по Танину переносицу. Он отличался внушительной степенностью и двигался плавно, короткими шажками.
— Моди, кацо, моди! — требовательно проскрипел он и поманил указательным пальцем сидевшего в углу официанта. — Почему не обслуживаешь гостей?
— Вы же только что зашли, — оправдывался официант.
— Зачем споришь? Если гость сел, ты обязан не мешкая подойти к столу, чтобы…
Вашапидзе строго отчитывал официанта, сердился и, по-видимому, из-за этого начал забавно подергивать носом: нос чуточку приподнимался, а по бокам, у самого кончика, появлялись и тут же опадали две ямочки размером с ноготь Таниного мизинца.
«Какой смешной старикашечка!» — решила про себя Таня. Знакомясь с нею, Вашапидзе продемонстрировал Тане вставную челюсть, и она дала ему лет шестьдесят или около того.
Сделав обстоятельный заказ и отпустив официанта, Вашапидзе переключил внимание на Таню и рассказал ей о том, что он — известный в республике ученый-винодел, специализирующийся на утилизации отходов винного производства. Он долго был директором винзавода, а потом ему надоело. Уж если человек сколотил пару копеек на жизнь, то куда лучше быть ученым, чем хозяйственником. Чтоб она знала, при брожении винограда появляется сколько хочешь того, что сегодня выбрасывают на помойку: кожица, косточки, мелкие веточки и еще кое-что. А их можно отлично использовать в народном хозяйстве. Например, получить из них алкалоиды, пригодные для синтеза физиологически активных соединений и лекарственных препаратов. Короче, он в январе защитил докторскую диссертаций и приехал в Москву провести отпуск и мало-мальски развлечься. Если сказать Тане правду, то не только развлечься, но и разнюхать, как его диссертация рассматривается в новом ВАКе.