Массивный, неповоротливый, раскачивавшийся при ходьбе, в черной фетровой шляпе котелком и с японским зонтом, которым он пользовался как тростью, Шкапин казался Тане похожим на пастора и одновременно на пингвина.
— «Милый друг, наконец-то мы вместе, ты плыви, наша лодка, плыви, сердцу хочется ласковой песни и…» И так далее. — Шкапин резко оборвал пение и с озабоченным выражением лица спросил у Тани: — К слову сказать, откуда это — из «Первой перчатки» или из «Поезд идет на восток»?
Таня молча пожала плечами.
— Мда, склероз… А встретил я вас очень кстати. Поелику в высших сферах намечено с утра пораньше провести совет богов в виде совместного заседания дирекции и профсоюзного актива, дабы подвести итоги соцсоревнования, мы с вами, так сказать, прямехонько направим свои стопы в конференц-зал, — продолжал Шкапин. — А до того позвольте мне выразить вам сердечную благодарность.
— За что? — с удивлением спросила Таня.
— За вашу поистине неоценимую помощь в усекновении головы нашего с вами «Падшего ангела», — витиевато пояснил просиявший от радостного возбуждения Шкапин. — Вы не ослышались, Татьяна Владимировна, лед тронулся.
— Он что, подал заявление? — уточнила Таня.
— Какая вы, однако, быстрая. Пока еще нет, но этак с недельку тому назад ко мне обратились очень и очень ответственные товарищи и наводили справки о его, так сказать, деловых качествах. — Шкапин сглотнул слюну. — Словом, на него клюнула какая-то крупная рыбина.
— Что же вы сообщили тем товарищам, которые интересовались Юшиным? — полюбопытствовала Таня.
— Естественно, я ответил уклончиво, — с улыбкой признался Шкапин. — Согласитесь, я же не враг самому себе? «Падшего ангела» я особо не расхваливал, но и ничего порочащего в его адрес тоже не вымолвил. Пусть сами разбираются, что он за фрукт.
— Ваш ответ удовлетворил их?
— Удовлетворил? Не скрою от вас, Татьяна Владимировна, что подобного рода справки наводят, как правило, для проформы, когда решение уже принято, — философски заметил Шкапин, уловив в тоне ее вопроса нечто вроде подвоха. — Поэтому было бы несправедливо считать, что я взял большой грех на душу. В ваше отсутствие «Падший ангел» инсценировал жесточайший приступ радикулита и дипломатично отсиживается дома, но интуиция подсказывает мне, что в ближайшие дни он соизволит дать прощальный гудок.
— С чем вас и поздравляю.
— Только бы не сглазить! — Шкапин нарочито возвел глаза к небу. — Только бы не сглазить! Уж я… Если все закончится благополучно, то — ей-ей! — я с превеликим удовольствием тряхну стариной и осмелюсь пригласить вас в «Звездочку».
Заседание в конференц-зале длилось более трех часов и, к вящей радости шефа, принесло им классное место среди неэкспериментальных подразделений института, причем заместитель директора и председатель месткома специально подчеркнули, что коллектив лаборатории технико-экономических обоснований проявил высокую сознательность при закладке овощей на зимнее хранение.
— Бесценная вы моя! — прочувственно произнес Шкапин, с поклоном расшаркиваясь перед Таней у двери своего кабинета. — Что верно, то верно: за вами я как за каменной стеной! Если бы не ваш талант находить общий язык с народом, не видеть нам классного места как собственных ушей. Примите мои искренние уверения в неизменно благожелательном к вам отношении. К слову сказать, из всех сотрудников вверенной мне лаборатории вы, без сомнения, самая добросовестная.
Таня предпочла бы менее помпезное одобрение в виде прибавки к окладу, но она не хотела и, откровенно говоря, не умела клянчить.
Когда Таня поднялась наверх, ее сослуживцы с увлечением слушали радиопередачу «В рабочий полдень». Бодрости их духа способствовали не только эстрадные песни в исполнении Аллы Пугачевой, но и то немаловажное обстоятельство, что сегодня после обеденного перерыва должны были выдать аванс. Шурыгин с блаженной улыбкой ковырял прыщик на подбородке, Женя Докукина вязала, Добкин сосредоточенно разгадывал кроссворд, а Тананаев чистил ногти перочинным ножиком. Кроме них, в комнате коротали время Люся Мухина и Лилия Витальевна Красношеева, расположившиеся за пустующим столом Юшина.
— Неужели ты свяжешь шапочку и шарфик всего за три дня? — спросила Люся, не отводя завороженных глаз от мелькающих пальцев Жени Докукиной. — Невероятно!
Простодушная Люся числилась лаборантом их сектора, однако род ее занятий едва ли соответствовал наименованию должности. Правда, не так давно Люся выучилась с грехом пополам стучать на машинке, но по вполне понятным причинам ее машинописное творчество всерьез не воспринималось: с весны до осени она со всей семьей выезжала в деревню, где ее муж — слесарь институтского гаража — занимался ремонтом сельскохозяйственного оборудования и инвентаря, а сама Люся готовила пищу для сотрудников, направленных в совхоз; за работу в выходные дни у нее накапливались отгулы, которые вкупе с отпуском и больничными листками по уходу за слабыми от рождения детьми освобождали ее от необходимости посещать лабораторию в зимнее время года.