Она не сводила глаз с гостьи, отдала невольную дань ее скромному и вместе с тем подчеркнуто изящному платью из светло-бежевой шерсти машинной вязки с воротом фасона «хомут», только-только вошедшим в моду, и с затаенной болью в душе отметила, что внешне Тина изменилась к худшему — синие полукружья в глазных впадинах потемнели и углубились, окаймлявшая их желтизна растеклась к вискам, а едва намечавшиеся морщинки проступили с безжалостной отчетливостью, точно отретушированные.
— Ты не жалуешься на здоровье? — как бы между прочим спросила Таня, когда они выпили по бокалу шампанского.
— Я плохо выгляжу? — Тина вскинула голову и пристально посмотрела на Таню. — Да?
— Нет, что ты! — невинно солгала Таня. — Но вид у тебя усталый. Как ты переносишь самолет?
— Знала бы ты, как я вымоталась за последний месяц, — огорченно поведала Тина. — Сольный концерт у вас, в столице, — это экзамен. Готовилась, старалась, работала без отдыха, а перед самым отъездом Тенгиз вдруг надумал созвать университетских товарищей. И все — насмарку.
— Как же так?
— Не спрашивай! Два дня и две ночи не вылезала из кухни, чтобы накрыть стол так, как любят наши мужчины. После ухода гостей мыла посуду до четырех утра, а за час до вылета еле-еле успела упаковать чемодан. Хорошо хоть, что не поранила пальцы. Как вспомню о концерте, так принимаюсь клацать зубами от страха!
— Не волнуйся, — подбодрила ее Таня. — Вот увидишь, концерт пройдет на «ура». Выпьем за твой успех!
Тина суеверно постучала по дереву, пригубила бокал и перевела разговор на другую тему. Какое-то время они болтали о всякой всячине, а потом Тина спросила:
— Гурам часто звонит тебе?
— Умоляю, не произноси при мне его имя! — воскликнула Таня и, превозмогая горечь, рассказала о встрече с Вашапидзе.
— Мерзавцы! — Тину судорожно передернуло от отвращения. — Какая гадость!
— Тина, скажи, за что они так со мной обошлись? За что?
— С Зурабом Вашапидзе я знакома, он бывал у нас в доме, — издалека начала Тина, делая двух, трехсекундные паузы между фразами. — А о его братце я только слышала. Он — делец, а мы не общаемся с дельцами. Зураб — гуляка и заводила, он подмял под себя Гурама и вертит им как ему вздумается. Тенгиз пробовал вмешаться, но без толку. Я полагаю, что они где-то кутили вместе с Вашапидзе-старшим, Гурам подвыпил, расхвастался и…
— Ты оправдываешь его? Разве мыслимо оправдать человека…
— Я не оправдываю, а объясняю! — в свою очередь перебила Тина и, тотчас смягчив тон, продолжала: — Я и прежде замечала, что во хмелю Гурам невыдержан на язык, но не предполагала, что он способен на гадость. Мне и сейчас не верится. По-видимому, Зураб подпоил и расчетливо подначил его, а Гурам выболтал о тебе все. Мне только не совсем ясно, как братья Вашапидзе узнали твой телефон, а в остальном…
— В остальном ты считаешь, что все в порядке вещей? — сквозь слезы, с гневным упреком спросила Таня.
— Я так не говорила! — Тина обиженно вскинула голову. — Наши мужчины… В них есть размах, широта, доброта, энергия, наконец, ум, всего этого не отнимешь, но бахвальства, спеси, бесцеремонности, черствости, эгоизма им тоже не занимать. И у вас, у русских, мужчины не сотканы из одних достоинств, только это не так бросается в глаза. Гурам — бесхарактерный, слабовольный, податливый, легко поддающийся дурному влиянию. Ты была влюблена и поэтому многого не замечала, а мы… Тенгиз ценит его за дружелюбие, за остроумие, но знает, что он собой представляет. То, что я услышала от тебя, лишний раз подтверждает мои слова. Однако подлецом его не назовешь, это было бы слишком.
— От этого мне не легче! — раздраженно бросила Таня, закуривая сигарету, и, сама не ведая зачем, залпом рассказала о всех своих невзгодах.
— А кому легко? — В тоне Тины прозвучал вызов. — Думаешь, мне легко? Знала бы ты, какой сложный характер у Тенгиза. И наш мальчик пошел в него.
— Боже мой, о чем ты говоришь! Разве мыслимо сравнивать твое положение с моим?
— Не горячись! — Тина прикрыла рукой Танины пальцы. — Знала бы ты, сколько мне пришлось пережить, когда Тенгиз увлекся молоденькой аспиранткой.
— Ты живо вправила ему мозги?
— Как бы не так! — У Тины пересохло в горле, и она выпила глоток шампанского. — Больше года я делала вид, будто ничего не замечаю, хотя из вечера в вечер мне названивала какая-то женщина и елейным голоском нашептывала: «Тина Георгиевна, ваш супруг спит с Этери Гогисванидзе. Весь университет сходит с ума: аспирантка совратила профессора! Вах-вах-вах, какое несчастье! Смотрите, как бы она не увела его от вас!»