8
Дома Таня приняла душ, накинула халат и приготовила чай, а потом забралась под одеяло и вновь надолго задумалась. Жить так, как она жила до сих пор, дальше нельзя. Надо что-то сделать. Но что именно? Прежде всего как можно быстрее уйти с этой дурацкой работы. Факт, что там не только тупеешь, но и мало-помалу теряешь человеческий облик. Кстати, как Гриша называл это состояние? Кажется, выпасть в осадок? Бедный Гриша… Впрочем, бедный ли? Слов нет, он аморфный, безвольный и тусклый, но его якобы вынужденное смирение — это, пожалуй, не что иное, как чехол или футляр, защищающий от ударов болезненную и трухлявую сердцевину, а еще вернее — удобная ширма, за которой ловко прячется гипертрофированная лень, вытеснившая прочь большую часть обычных людских устремлений. Одни подрабатывают переводами в реферативных журналах, вторые занимаются репетиторством, третьи в период отпусков строят коровники в сельской местности, четвертые разводят попугайчиков, канареек или живородящих рыбок, пятые ремонтируют битые автомашины, и, наконец, наименее способные утром и вечером разносят почту или же устраиваются прибирать служебные помещения. Но все это не для Добкина, он никогда не ударит пальцем о палец ради того, чтобы как-то улучшить условия собственного существования. Он предпочитает не вынимать рук из карманов, но, в отличие от туповатого Юшина, держит там не одну фигу, а целых две: первая — для всех окружающих, которых он эпизодически мысленно помещает в морг, а вторая — для себя лично, о чем сам Гриша, видимо, не догадывается. Между тем жизнь проходит мимо, как бы стороной, точно за окном мчащегося поезда, потому что он не ее участник, а всего лишь бесстрастный зритель, полностью и окончательно выпавший в осадок. Нет, с лабораторией Шкапина пора прощаться, не то будет поздно. Те, кто хотел работать по-настоящему, у них подолгу не задерживались. Именно поэтому уволились Кира Стеблинская, Майя Кондратьева, Коля Перевозчиков и Лара Вороненко. И она, Таня, тоже должна уйти. Надо завтра же созвониться с Леночкой Гречишниковой и условиться о встрече. Пусть в их тресте окажется во сто крат труднее и вместо двух отпусков ей придется довольствоваться одним, все равно другого пути для нее нет! Правильно сказала Тина: «Каждый человек должен найти себя».
Что же, с этим как будто все ясно, а как быть с личной жизнью? Круто изменить ее, увы, невозможно. Это, к сожалению, не в ее власти. Хотя Тина по-дружески советовала терпеливо ждать, но… Не пора ли проще смотреть на некоторые вещи, реже задумываться об истинной ценности обещаний, нежных слов и красивых жестов и жить сегодняшним днем, ориентируясь на короткие радости? В самом деле, стоит ли надеяться на что-то серьезное, коль скоро она раз за разом вытягивает пустышку? Есть ли смысл дальше морочить себе голову, когда налицо один и тот же отрицательный результат при переменной реакции внешней среды — в диапазоне от щелчка по самолюбию до оплеухи, мгновенно сбивающей с ног? Может быть, ей мало пощечин, полученных в этом году? Ну хорошо, предположим, что она начнет жить так же бездумно, как, например, Рая Ударова. А чем это лучше? Что, собственно, она выиграет в итоге? Будет меньше тоскливых вечеров и больше оснований презирать себя. Если положить на чаши весов и то и другое, что перетянет? Господи, как хочется жить по-человечески! Чтобы рядом был достойный мужчина, умный, сильный и добрый друг, способный заменить Иринке ее непутевого отца. Честное слово, она не ищет богатства или чего-то особенного, из ряду вон выходящего. Только человека. Много это или мало?
С этой мыслью Таня попыталась уснуть, но из ее попыток не вышло ничего до тех пор, пока она не приняла целую таблетку эуноктина вместо привычной половинки. Под действием снотворного она окунулась в плотный сумрак, а под утро ей приснился необыкновенный, поистине упоительный сон…
Таня пришла в Бетховенский зал Большого театра на концерт ансамбля скрипачей Юлия Реентовича, познакомилась там с князем Андреем Болконским, и они полюбили друг друга с первого взгляда. В жизни князь Андрей оказался совсем не таким, каким некогда предстал перед нею с киноэкрана, а вполне современным человеком сорока с небольшим лет, немногословным, с затаенной печалью в глазах и с обильной сединой на висках. Так, наконец, в ее жизнь вихрем ворвалось долгожданное счастье. Князь Андрей ласково называл ее Яночкой, не догадываясь о том, что когда-то, в раннем детстве, именно так звал Таню только отец.