Окончательно не оговорив планы на будущее, они по настоянию князя Андрея отправились в круиз по Черному морю, сошли с теплохода в Сочи, чтобы провести там несколько дней, и в один из вечеров собрались поужинать в «Камелии». В зале было полным-полно. Когда метрдотель провожал их к маленькому столику у стены, накрытому на две персоны, Таня увидела Гурама и Ираклия с его Идой, окруженных галдящей компанией подвыпивших пижонов. Гурам изменился в лице и стыдливо поклонился Тане, но она сделала вид, будто не заметила его.
Сперва князь Андрей и Таня не спеша поели, а потом много танцевали. Прежде Тане не случалось танцевать с таким упоением; князь Андрей тонко чувствовал ритм, а в каждом движении его статной фигуры было столько благородства, что другие женщины с неприкрытой завистью косились на Таню.
— Яночка, ты не устала? — заботливо спросил князь Андрей, когда они присели передохнуть.
— Что ты, Андрюша! Мне никогда еще не было так хорошо и легко! Никогда и ни с кем! — ответила Таня и тотчас похолодела при мысли: достойна ли она стать женой такого замечательного человека?
— Прошу прощения! — сказал им неслышно подошедший официант. В руке он держал поднос с двумя бутылками шампанского. — Это подарок вашему столу.
— Минутку! — остановил его князь Андрей. — Будьте добры сказать, кто оказывает нам внимание?
— Мне велели не раскрывать секрет.
— Тогда вот что, молодой человек, — твердо произнес князь Андрей, — отнесите это обратно и передайте дарителю, что мы не привыкли к щедротам со стороны незнакомых людей.
— Но…
— Без всяких «но». Я, кажется, ясно выразился?
Таня закурила, повернулась вполоборота и заметила, что вся компания Гурама внимательно следит за этой сценой.
— Ты знаешь этих людей, Яночка? — мягко спросил князь Андрей.
— Когда-то знала.
Они станцевали еще несколько танцев подряд и, вероятно, продолжали бы, но оркестр по заказу какого-то гуляки в пятый или в шестой раз заиграл популярную в сочинских ресторанах мелодию «Семь сорок», и князь Андрей проводил Таню к их столику. Они сели на свои места, улыбнулись друг другу, подняли бокалы, и тут Таня увидела, как к ним нетвердой походкой приближается краснолицый крепыш из компании Гурама. Она вгляделась в его лицо и безошибочно определила, что это Зураб, младший брат Вашапидзе.
Наткнувшись на неприязненный взгляд Тани, Вашапидзе-младший остановился и, борясь с икотой, невнятно сказал:
— Пардон!
— Пардон вам, — подняв голову, насмешливо ответил князь Андрей и с интересом оглядел Вашапидзе. — Позвольте узнать, что дальше?
— Разрешите… эк!.. пригласить вашу даму?
— Моя дама не желает танцевать с вами.
— Со мной все жела… эк! — Вашапидзе развязно ухмыльнулся. — Пардон!
Князь Андрей встал рядом с Вашапидзе, его глаза сузились, а от былого благодушия не осталось и следа.
— Убирайтесь вон!
Вашапидзе побледнел от гнева, отступил на шаг, низко нагнул голову и, по-видимому, собрался боднуть князя Андрея, но неожиданно для себя забился в мускулистых руках двух граждан, одетых в одинаковые темно-серые костюмы. Втроем они образовали тесную группу, которая в ритме танца быстро заскользила к выходу.
— Какая дрянь! — брезгливо произнес князь Андрей, усаживаясь за стол. — Мерзавец, подражающий суперменам из гангстерских фильмов.
— Андрюша, уйдем отсюда, — попросила Таня, опасаясь скандала.
Они вышли из «Камелии», поднялись к «Интуристу», спустились по лестнице к морю и сели на скамью у бездействовавшего фонтана, любуясь лунной дорожкой.
— Прости, что вышло не очень складно, — вымолвил князь Андрей.
— Забудем об этом, — предложила Таня.
Небо было усыпано звездами, снизу вместе с запахом водорослей доносился приглушенный шум моря, а в кустарнике заливались цикады.
— Яночка, я прошу твоей руки, — помолчав, сказал князь Андрей.
— Я люблю тебя больше жизни, но… — Спазма перехватила ей горло, и Таня умолкла.
— Окажи мне честь и стань моей женой.
— На днях я поняла, что до встречи с тобой никогда не жила по-настоящему, — глотая слезы, призналась Таня. — Девчонкой по-глупому выскочила замуж, потом сколько-то лет безрадостно существовала, думая, что так живут все, а сейчас я не узнаю себя и не ведаю, что со мной происходит. Я люблю тебя и уверена, что не смогла бы полюбить так ни в восемнадцать, ни в двадцать пять лет. Кажется, что все должно быть наоборот и в молодости наши чувства сильнее, а у меня по-другому.
— Молодости свойственна щедрость, — вдумчиво заметил князь Андрей. — В пору цветения мы раздаем свою нежность без конца и края. Именно поэтому в то время, когда запас душевных сил уже небезграничен, мы способны отдать все лучшее одному человеку — тому, кто дороже всех.