— Как это ни странно, почти вся моя нежность так и осталась неистраченной. Порой мне казалось, что я не узнаю разделенной любви и моя жизнь пройдет впустую. Тогда мне становилось жутко. А теперь у меня есть ты…
…Сон был прерван ошеломляющим треском будильника «Севани», который Таня по дурости купила за пять с полтиной две недели назад, когда больная Иринка вдребезги разбила их старенькую «Славу», и который явно предназначался не для того, чтобы будить людей, а чтобы возвестить о наступлении судного дня. Таня испуганно вздрогнула, открыла глаза, узнала свою комнату, мгновенно припомнила события последних дней, включая вчерашнее посещение Дома актера, и догадалась, откуда пришел к ней Андрей Болконский.
Несчастный «Севани» безбожно отставал, но каждую ночь по-разному. Таня взяла со столика свои наручные часы и спохватилась, что опаздывает. На завтрак не оставалось ни минуты, поэтому она успела лишь кое-как умыться и буквально на ходу проглотить стакан простокваши. На остановке толпились люди, и Тане удалось втиснуться только в четвертый автобус: три предыдущих смогли взять штурмом одни мужчины, не имевшие ровным счетом ничего общего с князем Андреем из Таниного сновидения. В итоге она опоздала на работу. Как нарочно, в это утро кадровики устроили проверку, и Таню вместе с добрым десятком других нарушителей дисциплины занесли в «черный список», что не столько расстроило, сколько взвинтило ее. По издавна установленным в институте канонам тот, кто попадал туда дважды, автоматически недосчитывался какой-то доли квартальной премии, но Тане не грозили штрафные санкции, так как она аккуратно соблюдала правила внутреннего трудового распорядка и прежде ни разу не опаздывала. Бурлившая в ней злость была обращена не на кадровиков — те по долгу службы отвечали за дисциплину и делали нелицеприятное, но, несомненно, нужное дело, — а на себя и еще больше на тех горе-руководителей, которые извращали самую основу всяческого порядка. Черт побери, есть ли хоть крупица здравого смысла в том, чтобы сотрудники являлись точно к назначенному времени, когда потом они маются от безделья? И она сама тоже хороша — плесневела здесь целых четыре года, вместо того чтобы работать там, где ее труд мог принести ощутимую пользу! Попадись ей сейчас Шкапин, она, кажется, разорвала бы его на части!
9
Придя в лабораторию, Таня скупым кивком поздоровалась с сослуживцами и прежде всего отыскала в столе пустую пачку сигарет в телефонами Гречишниковой. Звонить было еще рано, и она приготовила себе чай, а как только в девять часов по радио прозвучали сигналы точного времени — набрала номер Леночки.
— Попросите, пожалуйста, Елену Васильевну.
— Это я. А кто говорит?
— Лен, это Таня.
— Ой, Танюша, богатой будешь, я тебя не узнала. Ну как, надумала перейти к нам в трест?
— Если возьмете.
— Возьмем, как не взять! — с теплотой в голосе воскликнула Леночка. — Не зря я на тебя рассчитывала, Танюшка! Обожди, не вешай трубку, я сейчас свяжусь по селектору с Соболевым, чтобы он назначил время для приема.
Пока Леночка договаривалась со своим управляющим, Таня успела заметить, что Женька Докукина перестала вязать, Тананаев навострил уши, а Гриша Добкин оторвался от газеты.
— Танюша, сегодня Константин Алексеевич в цейтноте, а завтра он ждет тебя в восемнадцать ноль-ноль. Принято?
— Большое тебе спасибо!
— Не за что. Заполни личный листок по учету кадров, чтобы упростить разговор, и появляйся у меня что-нибудь без четверти шесть. Сперва доберешься на метро до «Колхозной», потом пойдешь по Сретенке до улицы Хмелева, а там свернешь…
— Лен, а где достать листок по учету кадров? — спросила Таня, записывая адрес треста.
— У тебя нету? Не беда, обойдемся без него. Коротенько набросай автобиографию: где родилась, где училась, где и кем работала и все такое. Принято? Ну, Танюша, до завтра!
Таня положила трубку с чувством невыразимого облегчения.
— На кого оставляешь нас, Корсакова? — жалобной скороговоркой спросила Докукина, игриво поглядывая на Шурыгина. — Нарцисс Тимофеевич, срочно принимайте меры, не то все кадры разбегутся!
Шурыгин почесал в затылке и неопределенно хмыкнул, на лице Добкина отразилась мука, а Тананаев тотчас сорвался с места и умчался, чтобы разнести сенсационную новость.