Шкапина прошиб холодный пот. Несколько минут он просидел с закрытыми глазами, наглядно представляя, как рушится карточный домик его благополучия, а затем, мобилизовав волю, подавил в себе страх. Паниковать — это заведомо бесполезное дело! В его положении нужно не суетиться, а трезво взвесить все, так сказать, «про» и «контра». Вопрос стоит так: кто кого перегонит? Он — беду или беда — его? Или ему удастся завершить все дела и вовремя смыться с дырявой ладьи, прежде чем та опустится на дно морское, или он, фигурально выражаясь, окажется между молотом и наковальней. Как избежать беды? Выход только один — всемерно форсировать сроки! Во что бы то ни стало умолить директора института заслушать его доклад на совете не позднее конца года, в феврале-марте без проволочек, любой ценой провернуть заседание кафедры, чтобы получить допуск к защите, и штурмовать последний рубеж где-нибудь в четвертом квартале будущего года. Потом, конечно, придется еще год или около того ждать решения ВАКа, но тогда уже не так страшно, в случае чего можно навострить лыжи и до вручения докторского диплома. Он пройдет по конкурсу в вуз на должность и. о. профессора, немного погодя получит соответствующий аттестат, а вслед за тем и кафедру, так что милейшая Татьяна Владимировна угодила пальцем в небо, утверждая, что его, Константина Константиновича Шкапина, выведут на какую-то чистую воду!
Интенсивный аутотренинг принес свои плоды: Константин Константинович ощутил прилив энергии, приосанился, по привычке пригладил остатки волос и принялся добивать реферат, но не прошло и четверти часа, как его внезапно ошеломила мысль: Корсакова перескажет содержание их разговора Тананаеву, тот в мстительной ажитации состряпает анонимку в десяток высоких адресов, начнутся проверки, в институт зачастят разнообразные комиссии, лаборатория попадет под микроскоп, а он, Шкапин, будет застигнут врасплох! Как же это сразу не пришло ему в голову?
Леденящий страх сдавил сердце, по спинномозговому каналу проник в область таза и, не задерживаясь там, ринулся в ноги. Константин Константинович жалобно застонал и тихо произнес:
— Прикроют лавочку. Ей-ей, прикроют.
10
До середины дня Таня попеременно то сортировала содержимое своего стола, поражаясь обилию накопившегося там хлама и решая, что выкинуть, а что взять с собой, то выходила курить, а в обеденный перерыв отправилась в столовую.
— Татуленька, приве-ет! — окликнула ее Рая Ударова. — Подсаживайся ко мне.
Рая сидела в одиночестве и призывно размахивала рукой.
— Какие новости? — по-деловому осведомилась она, когда Таня выставила тарелки и отнесла пустой поднос к буфетной стойке. — Ну, выкладывай!
Рая говорила с улыбкой на лице, но по выражению ее глаз Таня догадалась, что та не в настроении.
— Все у меня, что называется, ни шатко ни валко, Раечка, поэтому выкладывать, собственно, нечего.
— Брось темнить! — Рая фыркнула от обиды. — Ты же увольняешься. Верно я говорю?
— Увольняюсь, — подтвердила Таня, прихлебывая борщ. — А ты откуда знаешь?
— Спроси лучше, кто об этом не знает. Ваш Левка еще утром прискакал к нам сам не свой и вопил, что Шкапин на пару с этим новеньким… как его?.. с Шурыгиным будто бы катят на тебя бочку и норовят сжить со света. — Рая допила компот и выплюнула в стакан абрикосовую косточку. — Небось врет?
— Тананаев в своем репертуаре! — Таня брезгливо поморщилась. — Интересно знать, зачем ему понадобилось полоскать мое имя в сплетнях? Я ухожу прежде всего потому, что мне опостылело бездельничать, а он…
— Нашла о чем тужить! — сквозь зубы процедила Рая. — Горбатого могила исправит. Куда?
— В монтажный трест, к подруге по Плехановке. Буду заместителем начальника планового отдела, если меня не забракуют.
— Умничка! — Рая достала из сумки зеркальце, не спеша осмотрела свое лицо, мизинцем пригладила левую бровь и вытерла салфеткой размазавшуюся в уголке рта помаду. — Где сегодня Ирина?
— У мамы. А что?
— Есть кое-какой вариантик. Если ты свободна, после работы можем подъехать в «Будапешт». Там остановился один добрый дядька из Еревана. Поболтаем, угостимся армянскими деликатесами и убьем вечер. Идет?
Таня продолжала есть борщ и ничего не ответила, испытывая противоречивые чувства. Она отнюдь не забыла, что дала себе слово впредь никуда не ходить с Раей, но именно сегодня, после звонка к Леночке и объяснения со Шкапиным, ей, по правде сказать, вовсе не хотелось уныло куковать в стенах пустой квартиры.