— Совсем хорошо! — Вартан Артавазович просиял и обратился к племяннику: — Робик, я как хозяин буду накрывать на стол, а ты сходи в буфет, захвати шоколады и «Арзни».
— Дядя Вартан, откуда здесь «Арзни»? — Роберт улыбнулся и разом помолодел лет на десять. — Мы в Москве, а не в Ереване.
— Не учи старших, — с притворной строгостью проворчал Вартан Артавазович. — Возьмешь, что будет.
После ухода Роберта он достал из большой дорожной сумки несколько пакетов и остро отточенным перочинным ножиком начал тонко нарезать узкие полоски темно-красного мяса, объяснив Тане, что это и есть бастурма. Таня с интересом прислушивалась к речи Вартана Артавазовича и обратила внимание на то, что он вольно обращается со склонениями, спряжениями и падежами, а также не жалует предлоги и мягкие знаки.
— Хочу вам сказать, что Робик — замечательный человек, — негромко произнес Вартан Артавазович, искоса поглядывая на Таню. — Не потому, конечно, что он мне родственник. И не потому, что я сам его воспитал, когда брат погиб на войне.
— Чем же ваш Робик замечателен? — лениво полюбопытствовала Рая.
— Присмотрись — сама увидишь, — загадочно ответил Вартан Артавазович, сопроводив свои слова тяжким вздохом. — Только вот беда — счастья нет. Пять лет назад схоронил жена, двадцать семь, бедной, не исполнилось. Так хорошо жили, весь Ереван завидовал ихнему согласию. Как две птицы жили, а потом у ней на руке опухоль появился, с фасоль размером, сарком называется. Опухоль вырезали, а она через месяц взял и скончался. Мальчик остался маленький, Хачик ему имя, моем доме живет, второй класс школу ходит. Умный мальчик, одни пятерки носит, только грустный. Мы ему не чужие, а как дед с бабкой, но все равно не то… Что ему скажешь, как успокоишь? Отец в небе, а мать в земле.
— Нашли о чем тужить, — бросила Рая. — Жените вашего замечательного Робика, и делу конец!
— Думали женить, как же… У соседа дочка — красавица вырос, глаза — огонь, и семья хороший, но он не захотел. Молодая, говорит, своенравная, Хачика обижать станет. Мы с женой и так и этак, а он — ни в какую… Теперь здесь курсах учится, квалификация повышает. Он — второй пилот, а как кончит курсы — командир корабля назначат. Может, познакомится здесь хорошей женщиной, счастье себе найдет, а?
В ответ Таня улыбнулась и ободряюще закивала головой.
Вскоре вернулся Роберт, и они сели ужинать.
— Наш стол простой, зато теплый, — заявил Вартан Артавазович. — В общем, армянский стол. Не такой обильный, как был бы Ереване, где я угостил бы вас ишхан — так зовут севанский форель, — но все равно душевный стол. Угощайтесь!
— Надолго в Москву? — поинтересовалась Рая, панибратски подмигнув Вартану Артавазовичу.
— Сам не знаю, — он пожал плечами. — Дело у меня сложный, не решится — другой работа на старости лет искать надо.
— У вас неприятности? — участливо спросила Таня.
— У меня семь лет неприятности, — Вартан Артавазович безнадежно махнул рукой. — Я начальник ремонтно-строительного управления, рабочий есть, механизм есть, даже свой автотранспорт есть, а стройматериал не дают. Говорят, бери у заказчика, такой, мол, порядок. Прихожу заказчику, а он кричит: «Ты зачем ко мне кабинет ходишь, Вартан? Где твой цемент? Где твой лесоматериал? Где твой плитка облицовочный и плитка метлахский? Может быть, у тебя есть стекло, битум и рубероид? Если есть — садись, будешь дорогим гостем, а если нет — вот дверь, ты мне не нужен!» А у меня ничего этого нет, зато план есть. Мне, дорогие, декабре пятьдесят девять лет будет, я единственный кормильщик своего семья… Вот поэтому предлагаю тост за то, чтобы мои овцы были сыт, а я был бы цел!
— Вартан Артавазович, вы, должно быть, оговорились, — мягко поправила Таня. — Следовало сказать: «Чтобы волки были сыты и овцы целы».
— Ничего я не оговорился, — с усмешкой возразил он.
— Почему?
— Такой уж мы народ, не похожи на вас, на русских. Поэтому и говорят у нас по-другому… Пока трудно, мы горой стоим друг за друга, а как становится хорошо — зависть начинается. Отчего у тебя тарелка больше, а у меня меньше? А когда зависть, тогда клевета, каждый сам по себе. Работы нет — хлопоты есть…
Вартан Артавазович жаловался, шутил, произносил тосты в память своего друга Сурика, потом снова жаловался, но теперь Таня слушала его вполуха. Она ловила на себе пристальные взгляды Роберта и спрашивала себя: что же такое человеческое счастье? Когда у тебя есть все и больше ничего не хочется? Или когда ничего нет и всего хочется? Или же оно где-то посредине? Какие глупые мысли. Разве дело в этом? Просто каждый из нас должен жить достойно, согревая своим теплом чью-то жизнь. И непременно быть добрым, очень добрым, без этого никакого счастья нет и быть не может. Кроме того, Таня думала о Роберте. О том, какой он деликатный и как сильно любит своего мальчика со странным именем Хачик.