— Ну что, дорогой Анатолий свет Григорьевич, ты принимаешь мой план к руководству и исполнению? — спросил худощавый брюнет с умным и чуточку надменным лицом, обращаясь к сидящему напротив хозяину дома — сутуловатому полному человеку, протиравшему очки с помощью кусочка серой замши. — Учти, брат, под лежачий камень вода не течет! Понятно?
— Э-э… Видишь ли, Станислав Антонович, все это очень и очень проблематично. — Хозяин дома близоруко сощурился и улыбнулся виноватой улыбкой. — В чем-то ты, по-видимому, прав, но…
— Увы, я вижу лишь то, что ты ровным счетом ничегошеньки не понял! — недовольно перебил брюнет. — Дорогой Анатолий Григорьевич, проснись. Неужели ты, дожив до седых волос, так и не постиг азбучной истины, которую в наш век бурного, в буквальном смысле всеобъемлющего научно-технического прогресса знают даже дошкольники: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Прошу прощения у очаровательной Валерии Семеновны, но я просто-таки вынужден заново разжевать суть проблемы вашему чересчур наивному супругу. Признаться, ты меня удивил.
— Ради бога! — Женщина глубокомысленно кивнула головой и с ласковой требовательностью сказала мужу: — Толик, лапочка, Станислав Антонович советует тебе от доброго сердца, и ты должен сделать так, как он учит. Подумай о детях.
— Так вот, вопрос о новой структуре института в свете возросших задач, поставленных перед экономической наукой на современном этапе, уже обсуждался на самом высоком уровне, — с апломбом продолжал брюнет. — Между нами говоря, вчера Епископосов доверительно шепнул мне, что все решено окончательно и бесповоротно. Ему доподлинно известно, что наш отдел делится на два, а вместо трех секторов будут созданы пять. Назначение Рябокобылко на должность завсектором финансирования строительства уже не секрет, а на ваш сектор долгосрочного кредитования капитальных вложений, претендует Канцеляристов. Понятно?
В словах брюнета проскальзывал едва уловимый, но все же заметный оттенок покровительственной снисходительности, свидетельствовавший не столько о пренебрежении к собеседнику, сколько о несомненном самомнении говорившего. Да и сама его речь с расхожими штампами выдавала в нем заправского краснобая, привыкшего к не слишком взыскательной аудитории.
— Это несерьезно! — Хозяин дома водрузил очки на нос, аккуратно сложил замшу и спрятал ее в нагрудный карман мешковатого темно-серого костюма. — В институте и машинистки знают, что Канцеляристов потрясающе бездарен и, более того, в общепринятом смысле малограмотен. Не представляю себе, как ему удалось защитить кандидатскую диссертацию? Коль скоро ему неведомы азы экономики, как же он, по-твоему, будет заведовать сектором?
— Младенец! — театрально воскликнул брюнет. — Наивный младенец! Да кого это волнует? Имей в виду, что Канцеляристов — тонкая штучка. Георгий Аристакесович с тревогой сообщил мне, что за Канцеляристова настойчиво ходатайствует сам профессор Семибратов из Высшей аттестационной комиссии. Доподлинно известно, что Семибратов уже дважды звонил нашему директору. А что касается Семибратова… Знаешь, какая он сила?
— Ага, Епископосов все-таки тревожится! — обрадованно сказал хозяин дома. — Ты сам себе противоречишь, заявляя о том, что это якобы никого не волнует. А?
Он всячески старался показать, что чрезвычайно заинтересован ходом разговора, хотя на самом деле не испытывал ничего, кроме бессильной досады.
— Эх ты, святая простота! — не на шутку рассердился брюнет. — Я толкую тебе про Ерему, а ты мне про Фому! Георгий Аристакесович как замдиректора по научной работе тревожится только потому, что хочет иметь на этой должности преданного ему человека. Когда же ты наконец поймешь, что для нормального продвижения по службе требуется не столько знание дела, сколько умение правильно строить свои отношения с начальством? Или ты намерен уйти на пенсию старшим научным сотрудником? Если это так, то я просто-таки зря теряю драгоценное время.
— Станислав Антонович, объясните мне, что должен сделать мой Толик? — спросила женщина, беспокойно ерзая на стуле.
— Милая Валерия Семеновна! — предупредительно откликнулся брюнет и сопроводил свои слова обворожительной улыбкой. — Пока вы занимались кулинарными делами, в чем вы, признаться, большая мастерица, я без экивоков, по-мужски, довел до сведения Анатолия Григорьевича, что у него есть неплохие шансы стать завсектором. А это может коренным образом изменить его жизнь и, кстати сказать, принесет вам долгожданный материальный достаток, что весьма немаловажно, так как семья у вас по современным понятиям большая. Во-первых, его оклад сразу же повысится на сто рублей в месяц, во-вторых, наши ученые, начиная от завсектором, почти автоматически обретают право на работу по совместительству, и, наконец, в-третьих, должностной рост приведет к тому, что ваш супруг без особых хлопот сможет печататься в толстых журналах, а также вдобавок к вышеперечисленному, недурно подрабатывать рецензированием рукописей у нас в издательстве. Понятно?