- Я так не думаю, - говорит, - но выбирать только тебе.
На мгновенье задумываюсь. 'Тюрьма - это такое дерьмо, где тебя в один день могут отрахать во все дырки несколько чуваков', именно эти слова Размика, отсидевшего за решеткой три года, всплывают в моей голове. И они не внушают оптимизма.
- Какая семья? - неохотно спрашиваю.
- Моя.
- Ваша? Вы будете наблюдать за мной как за чертовым хомячком? Что у вас для меня, клетка с колесом?
- У меня нет такой большой клетки, - вполне серьезно разуверяет меня Юрий Викторович, - но у меня есть дом, достаточно большой, и одна комната уже подготовлена для тебя.
- Ваш дом? - удивляюсь.
- Именно.
Мне на мгновенье кажется, что передо мной сидит сумасшедший. Но если у него ключи от моей свободы, мне пофиг, пусть это будет, хоть Чак Норрис.
- И что я буду делать в вашем доме?
- Ты будешь членом моей семьи.
Мне кажется, что я ослышался, но нет, он сказал именно это.
- У меня есть семья.
- Я в этом не сомневаюсь. И я не прошу от нее отказываться.
Наступает минутное молчание.
- А вам от этого что? - спрашиваю.
- Что?
- Что вы будете иметь с этого?
- Видишь ли, я оптимист по жизни, и я верю в исправление человека...некоторых людей. Я вижу в тебе много хорошего. Ты даже сам не видишь этого. И просто губишь себя. Так что, отвечая на твой вопрос, могу сказать так: хочу сделать мир чуть лучше.
- Я полон дерьма, - предупреждаю.
- В каждом человеке есть хорошее, даже в самом плохом, - говорит он и снова встает, - а теперь нам нужно связаться с твоими родными и составить договор.
- Какой договор?
- В случае неудачи или бегства, или нарушения правил, ты возвращаешься в тюрьму и отсиживаешь свой срок или какую там меру наказания могут применить, - выдыхает мужчина и протягивает мне руку, - надеюсь, его не нужно будет применять.
Я, молча, пожимаю его сильную руку.
Потом через час приезжает мама, она смотрит на меня с большим осуждением, в ее глазах лишь слезы, и я готов на все, чтобы высушить их. Она внимательно выслушивает психолога, уже при его друге Страшные-Глаза. И говорит, что ей нужна минута с сыном.
- Что ты наделал? - дает она мне весомый подзатыльник. - Разве это мое воспитание? Разве так ты чтишь папин прах?
- А что? Я продолжаю его дело, - говорю и снова получаю подзатыльник. Моя мама скрещивает руки на груди и демонстративно отворачивается. Я глубоко вдыхаю и подхожу к ней. Обнимаю за плечи, она разворачивается и плача обнимает меня.
- Твой папа никогда не был наркоманом. И я надеюсь, тебе хватило ума согласиться с этим мужчиной.
- Ма, я не уверен, что это хорошая идея…
Снова подзатыльник, на этот раз более легкий.
- Микаэл, послушай меня хоть раз. Если выпадает что-то хорошее в твоей жизни, держись за это двумя руками. Этот человек, то самое хорошее.
- А как же вы?
- Сынок, поверь, с нами ничего не произойдет.
После мама подписывает договор, и мы едем домой за моими вещами. Перед домом София играет с девочками в резиночки. Увидев меня, она подбегает.
- Ты хромоногий и вонючий, словно БОМЖ, - говорит она.
-Ты очень милое создание, - касаюсь пальцами ее щеки. Я захожу домой, буквально на пять минут. Принимаю душ и смываю всю грязь с себя. На моей правой ноге огромный синяк, который заставляет ныть всю ногу. Быстро кидаю свои вещи в пакет. Весь я помещаюсь в один пакет. Это даже забавно.
На улице возле черной девяносто девятой стоит Юрий Викторович, тихо переговариваясь с мамой, она смотрит на землю и кивает. Рядом стоит София, и явно не понимает, что происходит.
- Ты готов? - спрашивает Юрий. Киваю ему и присаживаюсь перед сестрой на корточки, раскрыв объятья.
- Иди, обними брата, - говорю.
Она недоверчиво смотрит на меня, но выполняет мою просьбу. Я целую ее и крепко к себе прижимаю.
- Будь умничкой и слушайся маму. Если что - звони. Азис, ты меня поняла?
Софи кивает и теребит мои волосы.
- Ты уезжаешь?
- Да, кянк.
- Надолго?