Вот, бля.
Перелезаю через балкон. Мазь действительно помогла, нога не так сильно ноет. В своей комнате забираюсь под свое одеяло и закрываю глаза. Я так и не спал этой ночью. Много думал. Думал о реальных шансах, о том, что возможно я бы хотел пройти олимпиаду по математике, поступить в хороший ВУЗ, стать достойным человеком и даже, возможно, жениться. Потом. На Чите. Но каждый мой путь к этому упирался в тупик. Мне не нужно мечтать. Я не для этого живу, я живу, чтобы мои родные дышали. И нужно помнить об этом. Никогда не следует это забывать.
Просыпаюсь от голоса Лапушки-старшего.
- Микаэл, думаю тебе пора собираться.
Открываю глаза и действительно вижу его перед собой. Переворачиваюсь на другой бок.
- Куда ещё с утра пораньше? - ворчу.
- Я и так дал тебе поспать до десяти утра.
- Дайте ещё времени, - отзываюсь, удивляясь, что уже десять. Чувствую, что он продолжает стоять надо мной, - о`кей, я встал.
Сажусь на кровати и поднимаю глаза на Юрия.
- Вот и чудненько - отзывается он и выходит из комнаты
Когда спускаюсь на кухню, обнаруживаю там блинчики и подогретый чай. Видимо все уже разъехались. Все, включая Читу. А я сейчас очень хочу ее увидеть. И не только увидеть. Далеко не только...
- Завтрак богов, а? - следом за мной заходит Юрий Вадимович.
- Точняк, - отзываюсь, - ну, какие важные дела освободили меня от тяги к знаниям?
- Мы сегодня навестим одного моего старого друга детства, - отвечает мужчина, внимательно разглядывая меня. Мне даже кажется, что он видит, чем мы занимались вчера с его дочерью. Хотя, тогда я точно труп.
- Интересно, - говорю, - а я причем? Это ещё какой-нибудь странный чувак типо вас?
- Микаэл, - Юрий усмехается, - ты ведь знаешь, таких не бывает. И не хами, я жду тебя в машине.
- Эт точно, - скорее себе, чем кому-то говорю я, дожевывая чертовски вкусный блин.
- Серьезно? - спрашиваю, когда перед нами появляются кованые черные ворота кладбища. - Зачем мы здесь?
У них что семейное таскаться сюда?
- Может, ты не будешь пока спрашивать? - предлагает мне Юрий.
- Что за шарады, - недоумеваю.
Наконец, он останавливает машину и выходит. Мне ничего не остается, как последовать за ним. И черт, я знаю, куда он идет. Мы останавливаемся у одного надгробия. Оно очень простое. Простой черный лакированный крест с золотыми буквами: 'Самсонян Аршат Микаэлович' и датой жизни. Этот человек мне хорошо знаком. Это мой отец. Засовываю руки в карманы джинсов и смотрю на Юрия. Мне немного не по себе.
- И? - спрашиваю. - Это и есть ваш старый друг? Хочу вас расстроить, сюрприза не вышло. Я с ним знаком.
Психолог долго смотрит на меня, затем вновь переводит взгляд на крест.
- Ты очень на него похож, Микаэл, - тихо говорит Юрий Вадимович, - ты даже не представляешь как.
- Ну, здорово, вы открыли мне глаза. Я похож на отца, просто пушка, - говорю с сарказмом.
- Да. Если ты спрашиваешь, знал ли я твоего отца. Я не просто его знал, мы вместе выросли, - продолжает рассказывать мужчина, - моя мама и папа умерли, несчастный случай. И в три года я остался круглым сиротой. Меня поместили в 'Кроху', тот детский дом, что выше от твоей улицы на два переулка. Там я и встретил Аршата, правда, он был на год старше. Мы вместе нацелились на одну машинку, и, конечно, была драка, - Юрий улыбается своим воспоминаниям, - с тех пор мы не разлучались, словно братья. Бог знает, что нас связало, возможно, потеря близких. Ты ведь знаешь, что твоя бабушка умерла совсем молодой. От нас двоих не отказывались, мы просто волей судьбы остались одни.
Твой отец был задирой каких поискать, но мне всегда в нем нравились: преданность, надежность, ум. Такими успехами в математике ты ему обязан. Детьми, когда нам было лет по десять, мы даже клялись кровью в братстве, - мужчина переводит дыхание, - а потом, когда мне стукнуло четырнадцать, объявилась моя дальняя родственница из Лондона. Она не могла иметь детей, и каким - то образом вышла на меня. Какой никакой, а родственник. Я покинул Россию. В Лондоне получил достойное образование и воспитание. Элиза, так звали моего опекуна, нажила приличное состояние, и я ни в чем не нуждался. Но вскоре моя приемная мать умерла, и больше меня ничего не держало в чужой стране.