- Кто?
Папа вздыхает, аккуратно меня отстраняет и встает. Начинает ходить из угла в угол. Это так всегда, когда он принимает важное решение.
- Нам надо поговорить, - говорит. Устраиваюсь в его кресле. - Помнишь, мы с твоей мамой пытались открыть программу 'Лучший путь'?
Медленно киваю, я была совсем маленькая, но знала, что суть программы заключалась в том, чтобы перевоспитывать трудных подростков, посредством их проживания в обычной семье, научить взаимодействию и взаимовыручке на живом хорошем примере.
- Сейчас у меня есть возможность помочь одному…эм… трудному подростку.
- Ты хочешь его поселить к нам? - спрашиваю. - Это он разбил твою машину?
- Да. Но, видишь ли, он был практически в отключке. Однако, когда я его вытащил, он меня постоянно спрашивал, о том, пострадал ли кто-нибудь. При этом он сам сильно ушиб ногу. Понимаешь? Он был накачан наркотиком, но его волновало только это.
- Он ещё и наркоман, - говорю медленно.
- Каждый может отступиться, милая.
- А кто такой наркоман? - спрашивает Лешка.
- Никто, - отвечаю. Отец на мгновенье замирает.
- Я понимаю, что все это коснется всех. Но это важно. Как говорила наша мама: ' В каждом человеке есть хорошее, даже в самом плохом'.
Это были и папины любимые слова, в которые он свято верил.
- А где он сейчас? - спрашиваю, обдумывая, что может измениться в моей жизни. Она и так уже хуже некуда, и, если можно помочь человеку, имею ли я права лишать его такой помощи?
- У Дениса лежит, после промывания, - отзывается папа и подходит к окну, - я ни в коем случае не возьмусь за это дело, если хоть один из вас будет против. Поскольку вы все будете вовлечены в это дело. И я очень надеюсь на тебя, милая.
- На меня?
- Именно, ты можешь повлиять на кого хочешь своей добротой.
Папины слова мне льстят, но за него говорит его любовь ко мне. Я вовсе не была доброй, ну, чересчур точно. Может, только чуть-чуть?
- А я? - спрашивает Алеша, отец улыбается, глядя на него, наклоняется и берет его на руки.
- Ты больше всех, - говорит он. Смотрю на бабушку, она смотрит на меня, затем выдыхает.
- Я не против, если ты так веришь во все что сказал, значит этот парень того стоит, ты редко ошибаешься в людях.
- И я не против! - кричит весело Лешка у отца на руках.
Все смотрят на меня.
- Я не верю в него, но я верю в тебя, папа. Я тоже не против, - говорю. Отец возвращает Лешку на ковер и смотрит на меня.
- А теперь, милая, пойдем в кухню. Нам нужно поговорить.
Выхожу следом из зала в кухню. Папа уже стоит у окна.
- Ты сегодня сбежала из школы, мне стоит волноваться?
-Нет, - отвечю и смотрю на свои руки.
- Где ты была?
-У мамы.
Отец поворачивается и смотрит на меня долго и печально.
- Ты собираешься сделать так ещё раз?
- Нет, папа…Я думаю, что нет.
Отец раскрывает объятья, и я погружаюсь в них. Вот мой самый любимый мужчина на свете, который никогда не предаст меня и не сделает мне больно.
- Приготовь комнату для гостей на завтра, - просит меня отец, целуя в макушку, - и помни о сострадании, соучастии и терпимости.
А мне уже не терпится в ванну и в свою желтую футболку, которую мне подарила Кира, с надписью на уровне груди 'Хочешь меня? Улыбнись!', и чтобы все, что произошло со мной сегодня, просто исчезло из моей памяти.
= 4 =
Микаэл
Сегодня я очнулся за решеткой, у меня жутко болит нога, и, кажется, она даже слегка распухла. Я знал, что такой день когда-нибудь наступит в моей жизни, но не думал, что это произойдет настолько скоро.
Здесь воняет мочой и ещё каким-то дерьмом. И я совершенно точно не помню, что совершил и за что задержан. Но ведь что-то должно было этому предшествовать, верно? Я помню, как утром пошел в школу, после заехал за Эдо, мы с ним немного потрепались, я рассказал о возвращении моих детских кошмаров, и что я хочу узнать, что произошло с моим отцом. На что мой друг сделал озадаченное лицо и сказал: 'Чувак, я с тобой ты же знаешь'. Затем мы поехали к моему двоюродному брату Давиду, который держал автомастерскую, я попытался у него хоть что-то узнать о смерти отца. Но он, покачав головой, лишь сказал: ' Брось ты это все. Пусть прошлое останется в прошлом. Ты ведь знаешь я в семье, и даже если бы что-то знал, все равно ничего не сказал'. Это могло значить только одно - он знал, но никогда ничего не скажет, поскольку клялся молчать.