Но в чайной ненароком встречался хороший приятель, тоже машинист, с которым не виделся целую неделю. А неделя в паровозной работе — вечность. В рейсах накапливается куча всяких интересных новостей и случаев. Как о них не потолкуешь? Правда, столик у стенки не очень удобное место для разговоров. Но если не поговорить с приятелем сейчас, то когда же встретишься с ним снова? Работают на разных паровозах, в разное время отправляются в рейсы. Словом, и на этот раз придется задержаться. А жена… жена должна его простить. Все-таки приятеля встретил.
Когда в закусочную зашли Круговых и Чистяков, около столиков грудилось всего несколько человек.
— Не знают, наверно, что пиво есть, а то бы не пробиться, — заметил Александр Яковлевич.
Чистяков сразу озарил темную комнату широкой добродушной улыбкой и заполнил ее громким говором.
— Здорово, стрелки-охотники! — и потирая ладони, приблизился к прилавку: — Люблю повеселиться, особенно, когда есть пиво!
Молодая, начинающая полнеть буфетчица улыбнулась в ответ профессионально, заученно.
— Спешите, — сказала она, — скоро расстанемся.
— Муж ревнует? — поинтересовался Чистяков.
— Нет. Горсовет. Чего вам? Четыре кружки нива? А водки не надо? — и, наполняя бокалы, продолжала: — Жильцы дома жаловались, на самой дороге стоит. Искушает, — буфетчица вздохнула. — В общем, сегодня последний день торгую.
— Жалко, — посочувствовал Круговых.
— Вы редко к нам заходите. А другие жалеть будут.
— Я о вас, — усмехнулся Сергей Александрович. — Доходное место. Вряд ли где такое найдете. Пьяный, он копейки не считает.
Буфетчица обидчиво поджала губы, и, схватив с прилавка бокалы, в которых уже успела отстояться пена, снова подставила их под струю.
— Пожалуйста!
— Зря ты ее поддел, — упрекнул Чистяков, расставляя на столе бокалы, — обиделась.
Закусочная заполнялась новыми посетителями. Зашел Валерий Зорин с Савельевым. Они были уже навеселе. Увидев старшего машиниста, Валерий пробрался к его столику, деланно удивился:
— Сергей Александрович, а вы какими судьбами в это заведение? Это надо отпраздновать!
И, кивнув Савельеву, сказал:
— Женя, организуй!
Когда Савельев отошел от столика, Валерий заговорщицки подмигнул в сторону буфетчицы:
— Мы тут кумовья королю и сваты министру. Блат…
Круговых заспешил, торопливо допивая пиво.
— Вы куда? Не пущу.
Зорин удержал Сергея Александровича за руку.
— Дела ждут, — ответил тот, освобождаясь.
— Да разве он с нами останется! — воскликнул подошедший Савельев. Под мышкой у него была бутылка коньяка, в руках по две кружки пива. — Он с нами, простыми работягами, разговаривать не будет, не то, чтобы выпить…
И, не обращая внимания на гневный, предостерегающий взгляд Зорина, продолжал:
— Скоро на каждом вагоне будет написано: тормоз Круговых. Читай и радуйся. Сотня, тысяча, сто тысяч Круговых. Огромный тираж.
— Женька, перестань! — крикнул Зорин.
Сергей Александрович побледнел. Заметив это, Чистяков потянул его за руку:
— Пошли, Сергей, пошли.
Но ноги Круговых словно приросли к полу.
— А ты что запрещаешь? — заплетающимся языком кричал Савельев, обращаясь к Зорину. — Сами с Сорокиным смеялись, а мне разве нельзя? Изобретатель. Кишка тонка. Ха-ха-ха.
Смех Савельева неожиданно прервался звоном посуды. Зорин со всего размаха ударил друга по лицу, и тот растопыренными руками, захватывая со стола бутылку и бокалы, упал на Сергея Александровича. Круговых брезгливо взял его за шиворот и швырнул на пол.
Поднялся шум. Кто-то кричал:
— Так его, Сергей Александрович. Не будет болтать!
И вдруг наступила тишина. Не сразу Круговых понял, почему Зорин, пригнувшись за столиками, попятился и залез за прилавок через услужливо открытую буфетчицей дверку. А когда поднял глаза, то увидел стоявшего в дверях милиционера.
— Кто тут Сергей Александрович! — грозно спросил милиционер и неожиданно предложил: — Пройдемте со мной.
Когда Круговых выводили из закусочной, закричало несколько голосов.
— Не виноват он. Другой ударил!
Чистяков тоже сделал попытку выручить своего приятеля.