— Что? — обернулся он ко мне, словно вспомнив о моём существовании прямо сейчас. — То есть, что?
— Нам надо выйти, — придумывала я на ходу. — Мне нехорошо.
— Конечно, тебе нехорошо. Тебе должно быть стыдно девчонка, — не контролировала свои «оргазмы» Аглая Разина.
— Голос на неё не повышайте, иначе мне придётся вам ответить, — вступился за меня Матвей.
— Господа, ну что за балаган? У нас же цивилизованный ужин в кругу близких и знакомых, — попытался вклиниться и Юрий Аркадьевич, но его кроме меня складывается ощущение, что никто не услышал.
— Дана, я не поняла. Кто впустил сюда эту девчонку? — продолжала «целиться» в меня Разина. — Если она останется, я уйду.
— Аглая…— не договорила свои оправдания Дана Мацкевич, сын её перебил.
— Я для вас вообще существую женщина? Имя своё назовите! — стоял на своём он.
— Аглая Тимофеевна Разина голубчик, вам о чём-нибудь говорит? — с не менее утончённым высокомерием поинтересовалась бабушка.
— А, Разина, забыл о вас совсем. У вас же вроде другая фамилия была. Решили вернуть себе знатную после смерти очередного мужа? — Матвей говорил обыденным тоном, но Разину он разозлить сумел.
— Не твоё дело Мацкевич. Вы никогда мне не нравились, клянусь, если бы не моя глупая влюблённая в тебя внучка, я бы давно стёрла ваш бизнес с лица Земли, — открыто угрожала она.
— Нам стоит выпить ромашкового чая, — выбежала из гостиной Дана, а за ней и Юрий Аркадьевич.
— Ещё хоть слово о моей семье Разина, — приблизился угрожающе к старухе Матвей, — и я сотру вас в порошок. И вас и ваш бизнес. Не надо мне угрожать. А на неё, — указал он на меня, — даже смотреть, косо не вздумайте. Каждый ваш кислый взгляд на эту девушку приближает вас к концу, и я не о жизни. Вам стоит пожить, чтобы увидеть, как ломаю то, что строил ваш глубокоуважаемый муж.
— Матвей, — снова дёрнула я его за рукав. Мне очень приятно, что он на моей стороне, но сейчас не то время и не те люди.
— Послушай свою девку, она явно хочет сказать тебе что-то важное, — вздёрнула подбородок как в прошлый раз Аглая Тимофеевна и вернулась за стол. Маша же стояла в стороне и хныкала.
— Она меня не поняла, — находился на взводе Мацкевич, — я ненавижу, когда мне надо повторять. Я её…
Я остановила парня, схватив за руку переплетая наши пальцы. Зачем так сделала, сама не поняла, но ощутила прилив такой глубочайшей нежности, от которой хотелось парить над всем безумием, происходившим в этом доме.
— Мне надо тебе кое-что рассказать, прошу, давай выйдем, — требовала я, шепча ему, боясь, что бабка услышит и снова откроет свой поганый рот.
Он не сразу согласился, ему так и «чесалось» поскандалить с Разиной, но, всё же взяв себя в руки он мне кивнул и, не отпуская руки мы вместе вышли. Матвей отвёл меня в свою комнату, которая не особо как-то выделялась среди всего великолепия. Выглядела она так, словно он появлялся в ней очень редко. Просто кровать, просто шкаф и просто стол с книгами.
— Какая же она раздражающая, как давно не получалось у людей выводить меня настолько из себя. Кем она вообще себя возомнила эта старая карга? Я пообещал ей стереть в её бизнес порошок, я исполню, она думает, раз я молод, то горяч, а значит, просто бросаю слова на ветер. Пусть тогда поболтает на досуге с Роговым, эту тварь я закопал за три недели. А с бабкой разберусь гораздо быстрее, — злясь, мерил, он комнату шагами, уже без моей руки в своей, что конечно позволило мне опуститься с небес на землю.
От его негодования я почему-то рассмеялась. Мне стало так тепло на душе от того что Мацкевича смог кто-то вывести из равновесия. Я никогда его раньше таким не видела. Это забавно, наблюдать, как он строит козни пожилой женщине и обзывает её. Словно он никогда и не был уравновешенным и мало эмоциональным мужчиной. Весь образ Матвея, построенный для меня, только что рухнул как карточный домик. Я узнала о нём куда больше, чем тогда. Оказывается и у серьёзных бизнесменов случаются срывы.
— Я сказал что-то смешное? — растерялся он, хотя продолжал держать лицо, этого у него не отнять.
— Нет, просто ты сейчас ведёшь себя так естественно, что я не могу сдержать улыбку. Будто бы до этого ты играл роль, а теперь стал настоящим, — откровенно призналась я ему о своих догадках.