— Мам твои завтраки, конечно, самые невероятные, но Алёне будет не комфортно. Мы с ней только на начальных стадиях отношений. Понимаешь? — явно сморозил он глупость, потому что Дана зацепилась за неё.
— Вы что даже не целовались? — расширились её глаза.
Я в мгновение покраснела. Стало так стыдно, не потому что этого не было или было, а потому что обсуждать подобное с матерью Матвея через-чур неудобное мероприятие.
— Мам, — повысил голос Матвей.
— А что я такого спросила? Это обычное дело у влюблённых парочек, — не считала она тему неловкой. — Мы с твоим папой поцеловались на первом же свидании.
Теперь и Матвею стало неуютно, до этого он держался молодцом.
— Давай без подробностей. Меня сейчас стошнит, — скривил он лицо.
— Что не выносишь счастья окружающих, потому как сам никогда не был счастлив и не любил? — прошел мимо нас Юрий Аркадьевич, и не мог упустить шанса, сделать больно сыну.
— Ты грань-то не переходи, — не оборачиваясь со спины, ответил ему Матвей. — Помнишь, что Разина говорила о такте?
— Тебя это так задело? Кто бы мог подумать сын, — усмехнулся Юрий Аркадьевич. — Я считал моего сына непробиваемый. Какая досада.
Я смотрела на изменения в лице Матвея, и понимала, что он хочет ответить взаимностью и сделать больнее, но отчего-то сдерживался и не раскрывал больше рта.
— Мальчики снова вы за своё? У нас же гостья. Можно хотя бы при ней не устраивать скандалов? — влезла в перепалку мужчин Дана.
— Конечно душа моя, только наш сын немного не понимает что такое чувства, вот я и пытаюсь донести, пусть и с опозданием. Понимаешь Алёна, — посмотрел на меня Юрий с сочувствием, не понятно, откуда взявшимся. — Я не сомневаюсь в твоём сердечке, оно вероятнее всего действительно бьётся чаще при виде этого человека, — указала он на Матвея, стоявшего молча и о чём-то думающего. — Однако ты ошиблась в выборе, и скорее всего, будет больно, очень больно, когда он скажет тебе: «ты мне не нужна, я предан только работе и семье Мацкевичей». К сожалению это отличительная черта воспитания в подобных семейках. Ты же слышала об этом бестолковом сборище богатеев, которые только и живут тем, что зарабатывают, и зарабатываю без конца? Не слышала? Так вот послушай милая, Мацкевичи яркие представители высшего общества в нашем городе, наряду с остальными семейками, которые нам не обязательно перечислять. Один другого краше. Я не вписался, и ты не впишешься. Моя жена пошла наперекор своему отцу, только потому, что она девушка, мужчина родившейся в подобной семье никогда не променяет фамилию на любовь.
Я находилась в смятении. Для чего Юрий Аркадьевич завёл эту шарманку? Чтобы я сбежала? Что чувствовать, как поступить, я не знала и обратила взор на Матвея, который стоял и смотрел перед собой. Он слушал каждое слово отца, но ничего не отвечал. Словно в нём что-то надломилось, и он не мог больше функционировать как обычный человек.
— Мой тесть учил моего сына меня ненавидеть. А что я мог противопоставить? Ничего, я простой слесарь, влюбившийся в девушку из высшего общества. Я был готов ждать, и дождался того что он вырос, — показал он на стройного статного парня перед собой. — Вырос и стал во всём лучшим, потому что его надрессировали на это. Думаешь, эта красота сразу стала такой умницей? Не-а, дед постарался. Унижал меня на его глазах. И получилось, теперь отец ничтожество, да Матвей? Зато сам во всём идеальный, кроме чувств, дед в нём их искоренил. Даже мать он любит, потому что она Мацкевич. Была бы из другого рода, стала бы призираема, как и я.
— Юра замолчи уже, — строго потребовала Дана. — Ты хоть понимаешь, что ты и при ком говоришь? Это твой сын, а она его девушка. Ты пытаешься унизить Матвея в глазах Алёны?
— Я говорю правду, — пожал плечами мужчина. А потом подошёл к сыну и посмотрел ровно ему в пустые глаза, глаза робота. — Чувства — слабость Матвей.
Глаза парня резко поднялись, и тот со всей злостью, что у него накопилась, ударил отца по лицу. Эта пощечина заставила крепкого на вид Юрия Аркадьевича отскочить, и только благодаря рукам собственной жены он не упал.
— Я заберу у тебя всё, и тогда посмотрим, как ты заговоришь, — твердил парень, взял меня за руку, и мы поднялись на второй этаж в его комнату, где я уже имела честь находиться несколькими часа ранее.