Последнее что я успела увидеть, то как Дана помогает своему мужу стирать с уголка губ кровь. И дверь спальни захлопнулась.
Что будет дальше? Почему он так разозлился? Зачем Юрий вскрыл старые раны семейства? И для чего я стала свидетелем драмы? Стоя в темноте, я могла различить силуэт Матвея. Он подошёл к окну и пристально в него смотрел. Всё это сопровождала абсолютная тишина с редкими звуками голосов из коридора и шагами.
Надо же было в подобную историю именно мне влипнуть. Надо было уходить сразу, как только дом покинула бабушка и Маша, нет, мы стали разговаривать с Даной.
Что сказать теперь? Как завести непринуждённую беседу? Я вообще не умею утешать. И нужно ли ему моё утешение? Как там сказал его чокнутый отец? Робот? Может Матвей действительно мало что чувствует и ему, в сущности, нет разницы, о чём там болтал Юрий Аркадьевич. Я не права, он задел Матвея, и сильно. Человек, которому плевать, не станет набрасываться с пощёчинами. Матвею стало больно от слов сказанных родным отцом. Получается, у богатых тоже есть проблемы. А я считала их жизнь идеальной.
Медленно на цыпочках я подошла к Мацкевичу и тронула за плечо.
— Ты в порядке? — в голову кроме этого избитого вопроса больше ничего не приходило.
Естественно он не в порядке, это и ежу понятно, вопрос просто стал предлогом для начала беседы.
— Бывало и хуже, — коротко ответил он мне.
Наверное, надо поддержать. Я много раз успокаивала сестру в детстве, когда родители напивались и начинали разборки, у меня неплохо получалось, относительно конечно. Сейчас ситуация немного отличается, передо мной не маленькая девочка, а мне не десять. Ребёнка нужно обнять, когда ему грустно, а как поступают с взрослыми людьми? С парнями? С такими как Матвей Мацкевич? Не верю, что у него не было девушки, которая бы ему нравилась. Он точно нравится многим, а там выбор за малым.
Я подошла к нему вплотную, и прижалась к спине, обнимая. Я решила, что объятия и для ребёнка и для взрослого универсальный вариант для утешения. Могу ошибаться, тогда пусть оттолкнёт меня, а могу….
Я не ошиблась. Горячие ладони Матвея накрыли мои руки, он расцепил их, и обернулся ко мне. Я не знала, как мне оправдываться, и показалось на секунду, моё сердце остановилось, так страшно стало. Хорошо, что не пришлось выдумывать сказки, ведь следующее что сделал Матвей, притянул меня к себе и крепко обнял за талию. Опешив на короткий промежуток, я сообразила и обняла его за плечи, при этом зачем-то стала поглаживать по затылку. Крыша у меня, что ли поехала? Как я вообще могла додуматься до подобного? Ответ прост: в тот миг мозг отдал все полномочия сердцу и странному желанию находиться рядом с Матвеем.
— Твой отец не прав. Если он позволяет себе говорить такие вещи о тебе, то он придурок, — пыталась я показать что всецело на его стороне. Что ни единое гадкое высказывание Юрия Мацкевича на меня не повлияло.
Мне показалось, он улыбнулся, но я не могла знать наверняка.
— Не будем о моём отце, договорились? — сказал Мацкевич, упираясь подбородком мне в плечо. Я сначала не поняла, зачем он это сделал, но в следующее мгновение почувствовала, что он целует меня, а не просто упирается.
Я дико испугалась. Отпрянула. Первое что промелькнуло в голове: он спятил? Зачем он это делает? Я пришла поддержать его, а он…. Но растерянное лицо Матвея помогло мне вернуться в реальность, где никто не хочет причинить мне вред.
— Это всё эмоции. Я всегда контролирую себя, а когда нет.… Ну, ты видела, что я сделал с отцом. И мне очень стыдно. Утром я попрошу прощения, — говорил он с трудом. Видимо каждое сказанное слово от Юрия Аркадьевича висело на его груди тяжким грузом.
Взяв себя в руки, я постаралась донести до него свою точку зрения:
— Попросив прощения, ты признаешь его правоту. А он не прав!
— Ты меня защищаешь? — с лукавой улыбкой посмотрел исподлобья на меня Матвей. — Мало людей защищают меня. Даже друзья.
— Почему? — я отвела взгляд. Он смутил меня.
— Потому что я прав. Они не понимают, и перечат. Но тут я вынужден, согласится с отцом. Дед воспитал меня как машину для продолжения его дел. Фамилия, да чтоб она сгорела. Я ненавижу все, что связано с моей фамилией. Быть Мацкевичем не привилегия, а каторга. Все ждут, пока ты оступишься, чтобы раздавить. Я не оступался. Однажды, то была минутная слабость. Она была милой, но знаешь, что с ней произошло? — Подошёл он ко мне снова. Расстояние между нами значительно уменьшилось, но я продолжала стоять на месте.