На это Алёна не нашлась что ответить, просто продолжила идти следом.
В этой клинике все меня прекрасно знали, потому что я недавно её купил. Да я расточителен в последнее время, каюсь. Но так было спокойнее. Но информация эта благо ещё не успела никуда просочиться, надеюсь так и останется. Иначе Катю переведут в другую клинику, где я не смогу её контролировать так же эффективно.
— Матвей Юрьевич, добро пожаловать, жаль, что при таких обстоятельствах. Екатерина снова творит глупости. Я посчитал, что терапия пошла ей на пользу, и выпустил погулять к остальным, она же отодрала кору от дерева и стала её резать вены. Сейчас она под препаратами в своей палате, откуда её не выпускают. Как вы и просили смирительную рубашку не надевали, — отчитался Валентин Петрович.
— Пошли, — кивнул я Алёне, и та засеменила за мной.
Перед входом в палату, мы сняли с себя верхнюю одежду. Я открыл дверь и тихо вошёл. Подумалось, что Катя могла уснуть, однако у стервы сестры другие планы, всё как я и говорил. Она ждала меня. Сидела на кровати и смотрела на окно. Болтала ножками. Довольно спокойная, и миролюбивая. Добилась своего, вызвала меня посреди ночи.
— Они отказывались тебе сообщать в течение двенадцати часов. Пришлось начать биться об стол головой. Они такие забавные, когда пытаются оттащить меня. А я кусаюсь, — обернулась ко мне Катя с улыбкой.
Алёна позади меня закашлялась от удивления, но быстро пришла в норму.
— Ты не один. Покажи, — не видела она Алёну, спрятавшуюся за моей спиной. Кажется, она, наконец, поняла кто такая Катя. И это только половина правды. — Кто это прячется?
— Тебя это не касается, — подошёл я к сестре и встал напротив. Меня порядком утомили её «вызовы», хотелось выслушать и свалить домой, досыпать недосыпанное. — Зачем позвала? Что на этот раз?
— Беда Матвей. Большая маленькая беда.
— Чуть яснее, — грубо потребовал я.
— Она родила, — губы сестры задрожали. — Мальчика.
Я вздохнул. Чёрт! Откуда она узнала? Я же просил.
— Да, — не стал я отрицать очевидное, — а ты что думала? Сделала свои мерзкие дела и победила? Кать ты рассчитывала на смерть ребёнка в утробе?
— Я сделала всё возможное. Разве мне не должно было повезти? — хладнокровно жаловалась сестра, ни капли не сожалея.
— Тебе повезло, что они оба живы. Если бы умерли, я даже пальцем бы не пошевелил ради тебя, — я говорил честно. Сестра обязана всем богам молиться за жизнь Стаси[1] и её малыша.
— Каков Ромео. А они живут вместе, поженились, родили малыша, и счастливы. А мы с тобой остались с носом. Вернее без него, — хихикнула сестра. Иногда под действием лекарств она вела себя необычно. — Только представь, ты мог бы быть с ней, а я с ним.
— Мне нечего представлять. Было и ушло. Они выбрали друг друга, я принял, потому что Кать, это нормально, когда тебе не отвечают взаимностью.
— Просто кто-то умеет принимать, а кто-то я, — закончила за меня сестра. — Когда я выйду, я её убью, и на этот раз не брошу на свалке, пока не добью.
— Боже, — не выдержала Алёна.
Я обернулся к ней.
— Выйди, я скоро присоединюсь к тебе. Не обязательно слушать все эти ужасы, — поэтому я был так против. Алёна при всей своей напускной холодности, очень впечатлительная и нежная, я не хотел, чтобы она слушала грязь, которую вываливает из себя Катя.
Она послушно выполнила просьбу, и прикрыла за собой дверь.
— Кто она? — ядовито шепнула Катя, поглядывая искоса на дверь. — Отличается от Зарецкой. Она тебе нравится?
— Имеет значение?
— Просто любопытно. В стенах психушки так скучно, собираю сплетни, — сонно прикрыла глаза она. — Как её зовут?
— Я ухожу, а тебе назначат двойные дозы препаратов. Ты до выделываешься Катюш. Однажды терпение моё лопнет. И я отправлю тебя в тюрьму. Тут ты как на курорте, я посмотрю, — оглядел я уютную палату с телевизором и приставкой. Мама слишком пеклась о своей названной дочурке. Удивительно как Катя ещё не разбила все дары.
— Как она назвала ребёнка? — открыла злобные глаза сестра.
— Я не знаю. Да мне и всё равно. Я не виделся с ней уже почти год, — тут мне лукавить, тоже не пришлось. Чтобы поскорее забыть Стасю, я просто вычеркнул её из своей жизни.
— И тебе не жмёт? — задала она весьма странный вопрос, мог подумать любой кроме меня. Я привык к такому рода идиотизму.