— И всё? — покрутил я стакан в руке. — Больше ничего до тебя не доходило?
— Нет. Есть что-то ещё?
— Он лишил меня права подписи в компании. Считай я его подчиненный, не имеющий никаких прав.
— Досадно. Не ожидал я от Юрия Аркадьевича подобной подножки. Всегда казался скромным мужиком, а вышло совсем наоборот. Даже мой отец не решался на такие отчаянные попытки «утопить» меня, а ненавидели мы друг друга куда больше вашего, — задумался друг, явно придавшись воспоминаниям.
— Руслан мы с тобой находимся в разных ситуациях, где ты просто от глупой обиды на отца боролся с ним, как когда Макар Владимирович всегда стоял у тебя за спиной и мог выручить, если ты облажаешься. У нас же совершенно другая история. Папа всегда презирал деда, а тот в свою очередь отвечал ему взаимностью. А я, пытаясь всем угодить, в итоге выбрал сильнейшего из них. Моей вины, что отец оказался слабым, нет, — выдал я свою непоколебимую точку зрения. Её я придерживался уже лет десять.
— Ты всегда прав, как ни крути, — Крамскому не нравилась моя точка зрения, однако оспаривать её он не торопился. — Но Матвей, есть малюсенькое замечание: твой дед помер. К сожалению, ты всё ещё не сдвинулся с места. Привык, что он тобой управлял, а после его смерти ты автоматически продолжаешь жить как тот человек, которым тебя видел дед.
— Выдал базу, — коротко посмеялся я. Его слова не стали для меня чем-то новым, я итак знал, как живу и чем, проблема тут крылась в другом. Тяжело перестроиться, когда вся твоя осознанная жизнь была строгим распорядком, в которой дед играл не последнюю роль.
— Я помогу вернуть компанию. Просто тебе придётся изображать из себя занятого сетью бестолковых магазинов, пока я тихо решаю дела. Но ясен пень без тебя у меня ничего не получится. Я понятия не имею, как работает система в твоей компании. Будешь серым кардиналом, пока я развлекаюсь с Юрием Аркадьевичем. Пусть он считает, что я посягаю на ваше добро, — проявил он любезность, и сам изволил сделать предложение о помощи. На моём веку Руслан занимается подобными вещами впервые.
— Неужели? — не поверил я. — А потом мне придётся забирать то, что забрал ты?
— Не льсти себе, мне не нужна компания Мацкевичей. Да и не настолько уж я и ужасный друг. Хоть раз кого подводил? — обиделся Руслан.
— Это ты сейчас так говоришь, а увидишь, какой у меня капитал, обзавидуешься и забудешь что мы не чужие люди, — сейчас я откровенно издевался над ним, однако Крамской не купился.
— Обдеру до нитки, — кивнул друг, — ну так что порукам? — протянул он мне ладонь.
— А что я теряю? У самого не получается. Я понятия не имею, что за люди стоят за делами, которые проворачивает мой отец.
— Значит, серьёзные.
— По рукам, — пожал я его ладонь, — размажем их вместе.
— Я скучал, — улыбнулся Руслан, — по чувству, когда ты держишь в руках ситуацию, а человек, против которого ты играешь, живёт в неведении. Пора поменять ход событий, и пусть каждый получит то, что заслуживает.
***
Следующее утро обязалось быть веселым. Я собирался выслушать бунтовщиков и показать им кто владелец и с кем следует молчать. Когда Алёна предупредила меня о заговоре идиотки Насти, администратора магазина я не воспринял её в серьёз. Сотрудники часто высказывают недовольство в адрес начальства, и обычно всё решается в один разговор. В моём случае, по крайней мере. Я всегда даю выбор: если вам что-то не нравится в моём управлении — пошли вон; либо — оставайтесь и работайте молча. Собственно третьего пути нет либо так, либо никак. Строго? Жестоко? Такова политика моего управления. Зато за спиной точно никто не будет строить козни, одновременно живя за твой счёт.
Со дня ужина и соответственно дня, когда Катя в очередной раз угрожала всех искромсать, я не появлялся в доме родителей. Даже забыл извиниться перед отцом, как всегда делал после ссор. Кто бы не был зачинщиком, я приходил и протягивал руку примирения, к чести отца он мне тоже никогда не отказывал. Все сказанные им в тот вечер слова, все оскорбления семьи Мацкевич, все унизительные пророчества задели меня само собой. А кого бы на моём месте они могли оставить равнодушным? Вряд ли нашёлся такой человек. Однако я привык. Всегда до конца выслушиваю каждое обвинение в свой адрес, а потом ухожу. Обычно делаю это молча без драк и ответов с упрёками. В вечер ужина в голове что-то щёлкнуло. Связываю это с тем, что монолог отца произошёл не в кругу семьи, как часто бывало, а при свидетеле.