Она знала лишь, что должна спасти Дэннер и Фрэнсиса.
Мужчина и женщина на берегу что-то кричали насчет Сьюзи.
Это Сьюзи!
Что за «это»? Может быть, ее отец и Уинни знают ответ.
Эмма вспомнила фотографию, где все они вместе: ее родители, молодые и влюбленные, девушка с выставленным пальцем, другая темноволосая девушка с ружьем. «Сердобольные Разоблачители».
Эмма хотела вернуться назад во времени – в то утро, когда они с Мэл обыскали отцовскую студию. Она бы положила этот снимок обратно в коробку для инструментов вместе с тяжелым черным дневником и заперла бы накрепко. А потом велела бы Мэл забыть об операции «Воссоединение».
Некоторые вещи лучше оставить в покое.
Эмма почти добралась до каноэ, когда Уинни встала, зажгла спичку и поднесла огонек к лицу.
Все было как-то неправильно. Теперь, когда ее лицо оказалось освещено, женщина в лодке стала не похожа на Уинни.
Кожа Эммы покрылась мурашками.
Они сгорят.
Огонь со спички перескочил на рога Фрэнсиса, и пламя охватило его голову, распространяясь по могучей шее и плечам, переходя на широкую спину.
Уинни (или женщина, одетая как Уинни) нырнула с носа каноэ, сотрясая лодку; лось Фрэнсис стал раскачиваться, словно танцуя в пламени. Отец Эммы схватился за борта, потом осторожно стал опускаться в воду, словно неуклюжий старик: одна нога за другой. Ее отец, который никогда не плавал, который боялся даже купаться в ванне, скоро будет биться в воде и размахивать руками в слепой панике. Он выглядел как человек, никогда не умевший плавать.
– Эмма? – спросил ее отец, и когда она собралась ответить и хотя бы сказать: «Да, папа, это я», – он ушел под воду.
Глава 81
Когда Сьюзи нырнула в воду, каноэ начало раскачиваться и едва не перевернулось. Генри уронил весло и схватился за борта лодки в отчаянной попытке восстановить равновесие.
Какой у него оставался выбор? Уплыть или сгореть заживо.
Он ощутил жар от объятой пламенем головы лося. Клубы дыма стеной надвигались на него; они душили его, слезы подступили к глазам. Медленно и осторожно он выбрался из каноэ и соскользнул в чернильную воду.
Он испытал невероятную панику. Сначала он начал бороться с водой, бессмысленно барахтаться, впустую тратя силы. Потом он увидел ее.
Там, прямо перед ним, находилась его дочь; точно такую же картину он видел в своих снах. Эмма, его Эмма, опускается вниз. В ее одежде и волосах запутались водоросли, – маленькая девочка, играющая в переодевание с ожерельем, боа и тиарой из скользких зеленых стеблей и бурых зазубренных листьев.
– Эмма! – позвал он, и его голос прозвучал как безнадежный вздох.
Он задержал дыхание и устремился за ней. Он слепо плыл вниз и шарил руками перед собой, но ничего не видел.
Он стал опускаться все ниже и ниже, уверенный в том, что в любую минуту может достичь дна. Он все еще задерживал дыхание, но его глаза были открыты. Он видел собственные бледные руки, движущиеся перед ним, как бестелесные существа с собственной волей.
Чьи-то руки схватили его за воротник рубашки. Его потянуло вверх.
Нет! – хотелось крикнуть ему. – Там моя девочка!
Он оттолкнул руки, но ему необходимо было дышать. Лишь один глоток драгоценного воздуха, и он снова опустится под воду.
Теперь он стал пробиваться к поверхности, а его спаситель по-прежнему крепко держался за воротник рубашки. Он вынырнул, поймал ртом воздух и услышал голос Эммы:
– Папа!
Он повернулся и увидел, что Эмма хватается за его рубашку.
– Но ты же ушла под воду, – сказал он, кашляя и отплевываясь, а потом потянулся к ней дрожащими руками.
– Я думала, что ты тонешь, – она сама тяжело дышала.
– Нет. Это же ты только что тонула.
Он прижал ее к себе; оба дрожали и работали ногами под водой. Эмма была в шортах и футболке. Никакой развевающейся одежды. Никаких венков и ожерелий из водорослей, вплетенных в ее волосы и обернутых вокруг шеи.
Возможно ли, гадал Генри, что человеческие страхи могут обрести самостоятельную жизнь? Это ли сущность призраков – вещей, вызванных к жизни нашими тревогами и волнениями, бессознательной энергии, обретающей почти физическое воплощение?
Сьюзи, словно игривая выдра, плавала вокруг Генри и Эммы.
– Уже думала, что мы потеряли тебя, – сказала она. – Что случилось, Генри? Ты же был отличным пловцом. Очень грустно, что тебя спасает маленькая девочка.
Где-то за ними лось трещал и ломался, когда пламя распространялось все дальше. Но за шумом огня был слышен другой звук – низкий стон, как будто лось кричал от боли.
Это был почти человеческий звук, но вместе с тем жужжащий и лихорадочный: все тот же белый шум.