– Прямо здесь, – ответила Сьюзи и указала на пыльную обочину примерно в десяти ярдах впереди. Спенсер полностью отключился.
– Что теперь? – спросила Тесс.
Сьюзи улыбнулась.
– Мы выгрузим его. Давай, помоги снять с него одежду. И не забудь взять его бумажник.
– Господи! – воскликнула Тесс. – Это уже слишком, Сьюзи. Ты не можешь оставить его голым неизвестно где, без денег и удостоверения личности.
Сьюзи на мгновение задумалась.
– Ты права. Давай оставим нижнее белье. Как думаете, что он носит, боксерские трусы или плавки? – Она расстегнула черные джинсы Спенсера и начала стягивать их. – Белые трусики! Я так и знала, но для тебя это не сюрприз, – правда, Уинни?
Уинни отвернулась, когда Сьюзи стянула джинсы до конца и принялась шарить в карманах. Она достала бумажник, книжку стихов и перочинный нож.
– Это я придержу, – сказала Сьюзи, поворачивая ножик в руке.
– Ты уверена, что это здравая мысль? – спросила Тесс. – Это же улика, верно?
– И в чем же она может уличить? – поинтересовалась Сьюзи.
– В том, что мы были здесь. В том, что мы это сделали с ним. Что, если он не доберется обратно?
Сьюзи рассмеялась и покачала головой.
– Все нормально, Тесс, – сказал Генри.
Спенсер лежал на спине на полу автомобиля, одетый лишь в белые трусы.
– Ты уверен, что с ним все в порядке? – спросила Тесс. – Он даже не пошевелился.
Генри наклонился, нащупал пульс Спенсера, который был достаточно ровным, и кивнул.
– Не о чем беспокоиться, – шепнул он Тесс.
Они вынесли Спенсера из автомобиля и положили его на пыльную обочину. Сьюзи достала тонкий фломастер и написала у него на лбу «Я разгромил “Стайлс Индастриз”».
– Как это смотрится в качестве финального штриха? По-моему, блестяще.
Вечером в хижине все вели себя очень тихо. Сьюзи вырезала свои инициалы на крышке стола ножом Спенсера. Наконец она подняла голову и обратилась к остальным:
– Я понимаю: вы считаете, что сегодня мы преступили черту. Но такова природа сострадания, – как всегда, она пустилась в объяснения. – Подумайте об этом: иногда высшее сострадание проявляется в самых жестких поступках. Вроде того, когда вам нужно убить животное или отрезать кому-то ногу, чтобы спасти его.
Тесс покачала головой:
– Спенсер не животное. И у него нет гангрены на ноге или чего-то в этом роде.
– Ты упускаешь смысл, – сказала Сьюзи. – Людям, которые считают себя всезнайками, нужно показывать, что они ни черта не смыслят в жизни. Это путь к истинному просветлению. Иногда самая сердобольная вещь – это стать стенобитным шаром, который навеки изменяет чью-то жизнь.
Стать стенобитным шаром.
О боже.
Генри вылез из каноэ, направился к телефону, затем взял трубку. Он хотел на время оторваться от своих мыслей. Поговорить с кем-то еще, кто бы мог его понять.
Он удивился, когда услышал голос Тесс в трубке параллельного аппарата. Закрыл свой микрофон ладонью и стал слушать.
– Я это сделаю, – сказала она кому-то.
– Я так и думала, – ответил женский голос с заметным акцентом. Генри понятия не имел, кто это.
Неужели Тесс заключает сделки посреди ночи?
Генри тихо повесил трубку, подождал несколько минут и позвонил Уинни, которая находилась в хижине.
– Не могу заснуть, – сказал он. – Мне кажется, с Тесс что-то происходит.
– Генри, – голос Уинни звучал убаюкивающе, почти соблазнительно. – Ты можешь приехать сюда, в хижину?
– Что, сейчас? – Генри посмотрел на часы: было уже около часа ночи.
– Да. Я хочу кое о чем поговорить с тобой, но не по телефону.
Вэл. Так ее звали раньше. Кем они были до того, как стали Разоблачителями? А потом?
Разве реальность всего остального, будь то к лучшему или к худшему, не бледнеет по сравнению с тем, что они пережили в то лето?
– Я буду через час, – сказал Генри.
Глава 37
Ей было холодно, и она была испугана. Эмма всю ночь следила за отцовским амбаром из окна своей спальни. Как только она увидела, что он выключил свет, то побежала к «Блейзеру» и забралась на заднее сиденье.
Раньше, когда Эмма позвонила Мэл с обещанием достать дневник Сьюзи к завтрашнему дню, ее подруга сказала:
– Знаешь, я тут подумала, что, может быть, твой отец завел подружку.
Эмма фыркнула от смеха.
– Сама подумай, – сказала Мэл. – Это объясняет, почему твоя мама выставила его из дома. И куда он уезжает по ночам. Наверное, он играет «спрячь свою сосиску» с другой женщиной!