– Фу! – возмущенно сказала Эмма. – Ни в коем случае.
Но ей нужно было убедиться. Что-то доказать себе.
А если это не подружка (она знает, что этого не может быть, что бы там ни говорила нахальная сплетница Мэл), то что он делает так поздно ночью? Куда он ездит?
Если еще остается надежда, чтобы ее родители снова были вместе, ей нужно сделать больше, чем уже сделано. Ей нужно понять, что они затевают.
По правде говоря, Эмма беспокоилась о том, что ее планы дают обратный эффект. Ее родители были странно напуганы посланием, которое они с Мэл оставили на деревьях. А загадка! Эмма узнала о ней из дневника Сьюзи, когда Дэннер убедила ее вернуться и посмотреть еще раз. Эта загадка обязательно должна была дать толчок ее родителям и поспособствовать их воссоединению: они обменяются понимающими взглядами и решат помириться. Но на самом деле они выглядели потрясенными и испуганными, как будто Эмма открыла рот и выплюнула битое стекло.
Сейчас Эмма была в своей любимой пижаме с маленькими красными лосями. Она спряталась за сиденьем водителя и накинула сверху покрывало. Она как подземный червь: извивается и таится внутри. Но черви – грязные существа. На них полно микробов и бактерий. Некоторые черви являются паразитами, а на свете нет ничего более отвратительного, чем паразит. Эмма знала, что если она в полную силу начнет думать о паразитах, то повсюду начнет чесаться, и тогда ей понадобится горячая ванна, чтобы дочиста отскоблить кожу. – Не двигайся, – предупредила Дэннер.
Эмма даже не сознавала, что Дэннер присоединилась к ней. Но в то же время Дэннер всегда находилась рядом. Эмме захотелось откинуть покрывало и увидеть, где прячется Дэннер, но вместо этого она затихла и стала прислушиваться к своему дыханию.
Теперь она – спящий червь, который скатался в клубочек и прикинулся мертвым.
«Прекрати эти червивые мысли!» – приказала она себе.
Эмма начала считать девятками. Девять. Восемнадцать. Двадцать семь.
Она прислушалась, но ничего не услышала.
– Дэннер?
– Да?
– Это ты была раньше на дне бассейна?
Покрывало царапало лицо Эммы, и она гадала, можно ли задохнуться под ним. Она слышала булькающий звук – сырое, режущее задыханье. Она собиралась поднять покрывало, выглянуть наружу и посмотреть, как там Дэннер, но ей было страшно. Что, если это не Дэннер? Что, если она снова увидит лицо с отслаивающейся кожей, как на дне бассейна?
«Прекрати это, – внушила она себе и снова начала считать: – Тридцать шесть, тридцать пять, тридцать четыре…»
Ей казалось, что она играет в прятки, но от кого она прячется?
Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать.
Через покрывало она чувствовала какой-то сырой и гнилой запах: зверька, упавшего в колодец, или рыбы, оставленной на солнце в пластиковом пакете.
– Дэннер? – произнесла она, и мир сжался до клекота в ее горле.
Эмма закрыла рот и нос ладонями, чтобы защититься от запаха, который становился сильнее с каждой секундой. Она снова услышала булькающий звук, как будто кто-то втягивал воздух через мокрую соломинку. Но за ним есть слова: панические, напряженные, кричащие голоса громоздятся друг на друга. Кажется, она услышала среди них имя своего отца и что-то насчет камней.
Ни один камень не останется не перевернутым.
Камни и палки ломают ваши кости.
Эмма выставила руку и потянулась к дверной ручке. Наконец она нашла ее и постаралась открыть дверь, чтобы вывалиться из автомобиля. Но тут она услышала, как ее отец открыл дверь со стороны водителя, сел за руль и завел двигатель.
Влажное хлюпанье сразу же прекратилось. Запах исчез, и она отпустила дверную ручку.
Они ехали долго. Сворачивали, подскакивали и раскачивались, как будто плыли на лодке, а не ехали в автомобиле. Эмма чувствовала сигаретный дым. Она даже не знала, что ее отец когда-то курил. Странно. Возможно, это не он. Может быть, кто-то украл его автомобиль и похитил ее.
Эмма подумала о лице на дне бассейна.
Это был ее секрет.
Ее затекшие ноги кололо словно иголками и булавками. Она начала чесаться.
– Не шевелись, – прошептала Дэннер. – Оставайся на месте и не издавай ни звука.
Ее тон был такой серьезный, что у Эммы в горле встал комок.
Все твое – мое.
В кино люди иногда выпрыгивают из едущих автомобилей. Здесь важно скататься в клубок. Эмма подумала, что, наверное, могла бы сделать это. Но где она окажется? И как она вернется домой, если сломает руку или ногу? А если она приземлится на какую-нибудь гадость вроде собачьей кучи или в груду протухшей капусты?
Теперь «Блейзер» стал взбираться по крутому склону, неровному и ухабистому. Эмма чувствовала себя так, словно катается на карусели: сосущая пустота в животе, подъемы и спады. Потом все вдруг закончилось. Автомобиль остановился, и ее отец (или какой-то водитель) вышел из машины.