Ну-ну.
Раньше Тесс интересовалась тем, что он думает. Она спрашивала его мнение, подключала его к каждому решению, от выбора еды на ужин до покупки нового «Вольво». Теперь все это казалось неуместной шуткой.
Как происходят такие вещи? Была ли это постепенная перемена, которую он не замечал, или же она однажды проснулась и решила, что все его мысли и мнения являются полным и окончательным дерьмом?
– Мама, а почему сборка Фрэнсиса была плохой идеей?
Выражение лица Тесс смягчилось, когда она повернулась к Эмме и котенку.
– Давай уложим тебя и твоего маленького друга в постель, – сказала она. – Утром мы найдем ему миски для еды и ошейник и соорудим коробку с опилками.
– А еще ему понадобится ветеринар, – сказал Генри. – У него могут быть блохи и кишечные паразиты.
Эмма вздрогнула и крепче прижала котенка к себе.
– Какая гадость, – сказала девочка.
– У кошек полно паразитов, – объяснил Генри. – Особенно у бродячих кошек.
– Не слушай отца, – посоветовала Тесс. – Он ничего не знает про кошек. И никогда не знал.
Тесс одарила его ледяным взглядом. Держите свои кошконенавистнические мысли при себе, мистер.
– Мама, там их было так много! – восторженно произнесла Эмма. – Одного кота, совсем старого, зовут Морковкой. Уинни говорит, что он всегда жил там.
Тесс посмотрела на Генри округлившимися глазами.
– Морковка? Некоторые из прежних кошек все еще там?
Генри кивнул, хотя он не мог утверждать с уверенностью. Он никогда не считал их. Это Уинни всегда давала имена кошкам. Но Тесс не меньше любила их и увлекалась их мелкими странностями и повадками.
Он всегда жил там.
Глаза Генри начали чесаться и слезиться. Ему снова придется принимать лекарства от аллергии. Черт бы побрал всех кошек на свете.
Тесс потянулась к нему и накрыла ладонью его руку. Сначала он удивился, а потом до него дошло: она подумала, что он плачет. Как будто кошки могут глубоко тронуть его. Но он не торопился развеивать это заблуждение. В конце концов, может быть, еще не все потеряно.
Он смотрел, как его жена, Эмма и котенок поднимаются по лестнице в спальню, и думал, что, возможно, все еще можно исправить. Оставался шанс, что его пригласят вернуться домой, к нормальной жизни. Возможно, ему нужно лишь привезти домой еще больше кошек, все проклятое стадо, шелудивое подношение семейному божеству. Определенно понадобится Морковка, если он вычислит этого кота.
Генри потер воспаленные глаза, выглянул в окно по направлению к амбару и увидел тень, быстро пересекающую двор.
Собака? Или койот?
Нет.
Он ясно видел бегущего человека в развевающихся одеждах. Светлые волосы блестят, залитые светом автоматически включившихся прожекторов.
– Стой! – закричал Генри и бросился к двери, но фигура уже пропала.
С сильно бьющимся сердцем Генри выбежал во двор, приблизился к опушке леса и стал прислушиваться.
– Эй!
Никого.
Он вернулся в дом, схватил трубку кухонного телефона и набрал номер Уинни. Она ответила после второго звонка.
– Ты в хижине? – спросил он.
– Уже три часа утра, Генри, – сонно ответила она. – Где еще я могу быть?
– Я только что видел…
– Что?
– Ничего, – сказал он. – Спи дальше.
Часть 4. Разоблачение – это акт сострадания и одновременно акт преображения
Глава 41
Сьюзи целует ее.
Губы к губам. Взасос. Жует и кусает. Скребет по коже острыми ногтями.
Уинни, Уинни, Уинни.
«Мы собирались остаться здесь навсегда. Ты чувствуешь это?»
Потом Сьюзи щелкает зубами, скусывая плоть с губ Уинни, откусывая их, словно ярко-красные жевательные конфетки, которые дети жуют на Хэллоуин. Уинни кричит; ее рот превращается в окровавленную дыру, а Сьюзи уже тянется за ее языком.
Уинни открывает глаза и прикасается языком к пересохшим, обкусанным, но вполне целым губам. Кошмар миновал.
– Чтоб твою мать, – воскликнула она и перекатилась на другой бок.
«Мы собирались остаться здесь навсегда. Ты чувствуешь это?»
– Сьюзи? – окликнула Уинни. Она села, прислушалась и задержала дыхание. – Ты здесь?
Но рядом никого. Только щебет первых утренних птиц и шуршание мышей в стенах. Далекая барабанная дробь дятла, добывающего завтрак.
Уинни облизала губы, настолько сухие и растрескавшиеся, что они начали тут же кровоточить. Она встала, надела свитер для защиты от ранней утренней прохлады и спустилась по приставной лестнице, чтобы сварить кофе. Хижина выглядела опрятной и ухоженной. Старые выцветшие индейские шпалеры с концентрическими узорами, похожими на буддийскую мандалу, некогда окружавшие постель, которую она делила со Сьюзи, канули в небытие. Она отвезла их на свалку вместе с десятком мусорных мешков, набитых старинными реликвиями: рваными теннисными туфлями, ржавыми банками со свининой и бобами, кальяном из пластикового медвежонка и высохшим аквариумом.