— Мы сами выбрали эту жизнь. Да и мой отец жив. – На ее лице появляется странное выражение, похожее на боль, смешанную с утешением. — Я все еще иногда навещаю его. Сейчас он слеп, но чувствует, когда я в комнате.
Я смотрю на стену над головой Веспер, погружаясь в воспоминания. Мой папа говорил то же самое. Ближе к концу, когда был так слаб, что едва мог поднять голову, он говорил, что чувствует, когда я рядом. Я приносила свою работу к нему в спальню, пока он спал, просто чтобы составить ему компанию. Он говорил, что его сны менялись, когда я была рядом, – на более приятные.
— Ты в порядке? – спрашивает Веспер.
— Хм? Ох, да. В порядке. – Я одариваю ее полуулыбкой и делаю еще один глоток своего латте. Понимаю, что мы уже долго разговариваем, потому что горячий напиток остыл и стал теплым.
— Каллен сказал, что у тебя был тяжелый год. Сказал, что из-за Empress все пошло наперекосяк. Как ты?
Я почти говорю ей, что все хорошо, но вместо этого решаю попробовать быть честной.
— Как много ты знаешь о том, что на самом деле сделала Empress?
Она наклоняет голову.
— Достаточно, чтобы знать, что ты герой.
— Никто там так не считает. Мне до сих пор странно, что я поступила правильно, но меня так ненавидят за это. Дошло до того, что компании слишком боялись давать мне работу. Почему правильные поступки заставляют людей так сильно тебя бояться?
— Невежество часто проявляется в виде страха, – мудро добавляет Веспер.
— Думаю, что самая трудная часть всего этого испытания – неспособность рассказать свою версию истории. Я не пыталась быть самодовольной, и не хотела, чтобы Empress пала. Но что мне оставалось делать? Закрыть на это глаза? Если бы я ничего не предприняла, когда у меня была возможность остановить это, то на моих руках оказалась бы кровь. Ненавижу то, что меня считают каким-то монстром, когда я всего лишь пыталась защитить людей… – я останавливаюсь на полуслове, чувствуя вкус лицемерия на губах. Люди относились ко мне так же, как я к Линку. Боялись того, чего не понимали. Если у Линка есть сила, способная остановить происходящие плохие вещи… Кто я такая, чтобы судить о методах? Мой отец забирал жизни, я никогда не сомневалась в этом. Он получал приказы от командиров. Линк получает приказы от Веспер, а теперь и от ФБР. Разные кураторы, но разве война не одинакова? Добро против зла. Правильное против неправильного.
Смотрю на книгу, которая все еще лежит на моем столе.
У меня так и не было возможности поблагодарить Линка за «Войну и мир».
Я забылась, когда мы поцеловались, и, кажется, мы продолжали скучать друг по другу – или избегать друг друга – с тех пор.
Тем не менее, я храню книгу на своем столе как сувенир.
Я должна поблагодарить его… Сейчас. Или придумать любой другой тонко завуалированный предлог, чтобы пойти и поговорить с ним. Конечно, я хочу второго поцелуя. Третьего. Еще сотню. Я должна сказать ему.
Когда я поспешно встаю, Веспер обеспокоено смотрит на меня.
— Мне очень жаль, – объясняюсь я. — Ты не против, если мы прервемся? Я просто вспомнила...
— Конечно, без проблем, – отвечает она.
— Эм… Линк сегодня здесь?
Ее аккуратные темные брови на мгновение приподнимаются, прежде чем она нейтрализует свое выражение лица.
— Думаю, да. Я встретила Каллена по дороге в твой кабинет, и он сказал, что отправил Линка к врачу – его беспокоит рука.
— Хорошо. – Я киваю и направляюсь к двери, уже чувствуя бабочки в животе от заявления, которое приготовила. Линк… Я могу это сделать. Я перестану убегать и буду достаточно храброй, чтобы быть с тобой.
Но перед самым выходом в голову закрадывается еще один мучительный вопрос, и я не могу удержаться, чтобы не повернуться к двери и не задать его.
— Веспер... не для протокола. Ты сказала, что ФБР предоставило тебе выбор, помочь им, или?
Когда ее лицо вытягивается, я тут же жалею, что открыла свой большой рот. Собираюсь сказать, чтобы та не обращала внимания, но она, должно быть, читает мои мысли, потому что поднимает ладонь.
— Все в порядке, Иден. Уверена, что у тебя есть много вопросов. На большинство я не могу ответить, но на этот… Я могу тебе доверять, верно?
Я горячо киваю.
— Да.
— Камера смертников, – просто говорит она, наблюдая, как у меня отвисает челюсть. — Мне было всего восемнадцать, и я должна была либо присоединиться к ФБР, либо ответить за свои преступления.
— Веспер… Я... – я не нахожу слов. Преступления? Я думала, ты хороший человек.
Она указывает подбородком на дверь.
— Я сама могу найти выход. Иди. То, о чем ты только что вспоминала, кажется важным, – говорит она с лукавой улыбкой.
—————
Я редко захожу в коридор, где находится медицинская клиника. Слово «клиника», возможно, преувеличение – это всего лишь две комнаты, расположенные рядом. Одна стерильная комната для процедур, а другая – для обычных осмотров. Наш новый штатный доктор – в некотором роде единорог. ФБР, должно быть, выкладывает серьезные деньги за ее работу…и свободу действий. Насколько я знаю, она достаточно универсальна, чтобы зашить пулевое ранение, и также провести гинекологический осмотр. Она – как круглосуточный магазин на заправке, где есть все, что может понадобиться.
Идя по коридору, слышу шум в комнате справа. Линк, должно быть, в смотровой. В любой другой больнице мира прерывать осмотр было бы совершенно неуместно – грехом против АППМС38. Но я не знаю, когда снова с ним столкнусь, и прямо сейчас мне отчаянно хочется поговорить с ним.
Я поднимаю руку, чтобы постучать в дверь, но меня останавливает звук хныканья.
Затем раздается громкий грохот.
Меня подмывает ворваться внутрь. Грохот, а затем крик означают, что кому-то нужна помощь – кто-то в опасности. Но когда я кладу руку на дверную ручку, голос доктора звучит отчетливо, как день.
— О Боже. Да! Вот так. Не останавливайся, черт возьми.
Еще один грохот, и теперь ритмичный стук, который я слышу, имеет смысл. Это стук смотрового стола о стену.
Меня парализует, а в животе нарастает гложущий дискомфорт. Растущее давление смущения обездвиживает все мое тело, так что мне приходится терпеть по крайней мере еще десять секунд стонов, прежде чем ноги перестают быть ватными. Как только снова начинаю чувствую свои ноги, я практически лечу обратно по коридору.
Когда возвращаюсь в свой кабинет, Веспер уже нет, поэтому тихо сажусь в офисное кресло на колесиках. Я бы достала свой таймер, если бы он у меня был. Десяти минут должно хватить. Десяти минут должно хватить, чтобы проклясть себя за то, что придерживаюсь своего дерьмового пути. Одна неделя. Вот и все. Хватило одной недели, чтобы оттолкнуть единственного мужчину, который приглянулся мне за последний год жизни. Было что-то особенное в Линке, в том, что я чувствовала рядом с ним…
Я все испортила.
А вот доктор Хартли, судя по всему, этого не сделала.
Я встретила ее однажды, и она мне искренне понравилась. Несмотря на то, что ее рабочий наряд был немного откровенен, она профессиональна, добра и умна. Забавно, как быстро она стала моим самым нелюбимым человеком в этом комплексе.