Наконец, он подталкивает меня.
— И что они придумали?
— Empress пыталась уровнять условия игры. Разработчики считали, что каждый заслуживает того, чтобы его голос был услышан – не только удачливый, красивый, молодой, или изворотливый. Подумай об этом с другой стороны – вместо проведения одной лотереи мега Powerball, их философией было привлечь тысячи победителей, разделив приз. Empress хотели бороться с социальными алгоритмами, которые причиняли столько боли и заставляли людей чувствовать себя такими отчаявшимися, маленькими и незначительными. Они были мастерами в этом. Их технология была удивительно хороша в объединении единомышленников. По сути, они распределяли людей по нужным категориям для общественного одобрения.
— Общественного одобрения?
— Ты когда-нибудь пользовался социальными сетями?
Он кивает.
— Немного.
Замолчи, Иден.
— Лайки, Гектор. Общественное одобрение в форме лайков.
— Почему ты стукач? Ты продала их технологию конкурентам?
— Следующая часть конфиденциальна. Меня могут посадить в тюрьму за то, что я поделюсь этим с тобой. Но опять же, этот разговор не для протокола, потому что технически тебя здесь быть не должно, а моей нынешней организации не существует. И плюс… Я угостила тебя Доритос, так что...
Он слегка улыбается.
— Со мной твой секрет в безопасности. – Он оглядывает комнату. — Кому я могу рассказать?
— Мне так понравилось то, за что выступала Empress, что я перешла к ним на полную ставку. В первый же день, когда получила исполнительный доступ, я наткнулась на платформу для проведения прямых торгов. Думаю, они перепутали разрешение с моими учетными данными для входа, потому что меня выкинуло на этот своего рода черный рынок в Интернете. В итоге я поняла, что это был информационный аукцион.
— Какого рода информации?
— Анонимные аватары покупали группы данных по таким категориям, как очень впечатлительные, склонные к насилию, открытые для заговоров, расисты, владельцы оружием, совершающие мелкие преступления, жестокие преступники, заинтересованные в радикальном поведении, политически откровенны, мотивированные деньгами… Понимаешь, к чему я клоню?
— Они продавали новобранцев террористам?
Гектор быстрее меня докопался до истины. Я часами изучала базу данных, прежде чем поняла, чем они занимались. Страшнее людей, совершающих ужасные поступки, могут быть только люди, совершающие ужасные поступки с армией поддержи за спиной. Возьмите силу менталитета толпы – например, отмену культуры – и примените ее к терроризму. Что вы получите? Гражданскую войну. Может, даже мировую.
— Мы бы назвали их наводчиками, но да – это одно и то же. Они покупали личную информацию, необходимую для создания, как я могу предположить, армии для своих целей. Они нацеливались на людей… собирали людей… и все это через социальные сети.
— Вау. Умно. – Гектор пытается вытянуть ноги, но ему мешает веревка вокруг лодыжек, приковывающая его к стулу. — Меня завербовали не так.
— А как?
Его взгляд опускается в пол.
— Мой старший двоюродный брат сказал, что мы купим пива на заправке… Вместо этого… мы оказались на встрече. Они сказали, что убьют меня, если я уйду. – Он прочищает горло. — Итак, ты донесла на Empress?
— Сначала я пошла к руководству, но они все отрицали. Они уволили меня на месте и перекрыли мне все доступы. Поэтому я обратилась в ФБР.
— Уверен, они наградили тебя медалью.
Я издала пронзительный гогот, как злодейка.
— Я получила лишь невнятное «спасибо». Моей настоящей наградой были многочисленные долги из-за судебных издержек, связанных с попытками защитить себя от компании, которую я помогла создать. Во время судебного процесса я фактически скрывалась. Люди угрожали моей жизни – их не волновало, что назревает война, лишь бы они могли сохранить свои тепленькие зарплаты в Кремниевой долине. Я потеряла работу, друзей, коллег. Стала изгоем. Я потеряла все и до сих пор живу в постоянном страхе за свою жизнь. А все потому, что сказала правду и попыталась предотвратить нечто по-настоящему ужасное.
— Но теперь с тобой все в порядке.
— Нет... – я качаю головой. — Я не в порядке. Я никогда больше не буду в порядке. Я помечена. Однажды стукач, всегда стукач. Я унесу это звание с собой в могилу, но знаешь, что я делаю, чтобы иногда чувствовать себя лучше?
— Что? – Гектор сухо кашляет. Я возвращаюсь к нему с бутылкой воды, предлагая еще глоток. Прежде чем снова заговорить, я встречаюсь с ним взглядом.
— В последнее время, когда вижу случайного человека в ресторане, или в своем доме, или иногда просто кого-то в новостях, я говорю себе, что, возможно, они остаются в живых благодаря мне. Возможно, они не узнают настоящего ужаса или не потеряют своих близких из-за чего-то столь трагичного, как война, потому что я была достаточно смела, чтобы заговорить. Может быть, моя жизнь разрушена, но, может быть, их жизнь будут в порядке благодаря мне. И на данный момент этого достаточно.
— Ты пожертвовала всем ради незнакомцев?
— Мхм, – говорю я. — Точно так же, как я почти уверена, что только что разрушила то, что могло бы стать очень приятными отношениями, придя сюда защищать тебя – преступника, которого я никогда раньше не встречала, потому что иногда быть хорошим человеком так же бессмысленно, как быть плохим. Но я лучше буду видеть людей живыми и счастливыми и думать, что это из-за меня, чем видеть их замученными и мертвыми и знать, что это также из-за меня. — Я поднимаю брови, смотря на Гектора. — Бремя информации – отстой. Лучше бы я никогда не видела эту базу данных. Лучше бы я никогда не знала. Но знаешь ли ты, почему Бог, или Вселенная, или любая другая сущность, в которую мы верим, выбрала меня?
Он встречает мой пристальный взгляд.
— Почему?
— Потому что я не могла не поступить правильно. По той же причине, по которой ты сидишь на этом стуле, Гектор. Ты тоже избран. И единственная причина, по которой ты слушал меня все это время, в том, что хочешь, чтобы кто-нибудь сказал тебе, что это того стоит. Верно? Или это просто потому, что ты хочешь еще чипсов?
Он посмеивается, затем его лицо становится серьезным.
— Никогда не думал, что стану человеком, способным причинить кому-то боль, мне всего девятнадцать.
Я знала, что у него детское лицо. Я киваю.
— Девятнадцать – это мало. У тебя еще есть много времени, чтобы искупить вину за содеянное – найти способ простить себя. Ты мог бы начать с того, что посмотришь на некоторых незнакомцев в этом городе и подумаешь, что, возможно, с ними все в порядке благодаря тебе.