Когда я впервые встретила Линка, он был не очень разговорчив. Прошло несколько недель, и вот он уже говорит поэтическими монологами, рассказывая о том, что ему во мне действительно нравится.
— Мне не нужен пистолет. Я просто не хочу чувствовать себя такой слабой.
Он наклоняет голову набок, демонстрируя изящно очерченные углы своей челюсти.
— Я наблюдал за тобой в комнате для допросов и ни за что на свете не смогу понять, почему ты считаешь себя слабой, Иден. – Выпрямившись, он похлопывает по карману, откуда достал маленькую камеру. — Оставайся здесь, пока я не закончу.
— Подожди! – визжу я. Он оборачивается, и его глаза удивленно вспыхивают. — Так ты собираешься установить камеры по всему моему дому, о которых я не буду знать?
— Это для безопасности. Если кто-нибудь снова вломится... Я буду знать, на кого охотиться. – То, как он сжимает челюсти, заставляет меня переживать за того, кто подбросил эту записку. Вторгаясь в мое личное пространство, он нажил себе врага в лице Линка.
— Это кажется ужасно навязчивым.
— Я не буду устанавливать камеры здесь, Иден. Ты сможешь уединиться в ванной. Наблюдение предназначено только для моих глаз. Ни ПАЛАДИН, ни кто-либо другой из ФБР не будет иметь к ним доступ.
— Но они будут в спальне, верно? Ты будешь сидеть и наблюдать за мной?
Он снова посмеивается, и мои щеки начинают гореть от смущения.
— Записи предназначены для того, чтобы просмотреть их, если что-то случится… например, если ты найдешь еще одно письмо. Я не буду сидеть и наблюдать за тобой. – Самая сексуальная улыбка появляется в уголках его губ, когда он приподнимает брови. — Если только ты не устроишь хорошее шоу.
Прежде чем успеваю ответить, он выходит за дверь, закрывая ее за собой.
Как только он исчезает из виду, я вскакиваю с унитаза и смотрюсь в зеркало. Святое дерьмо, Иден! Плохо, очень плохо. Понимаю, что не смотрела на себя с тех пор, как язык Линка побывал у меня между бедер в «Мартини», и выгляжу я просто ужасно. Волосы вьются, на щеках пятна. Макияж глаз настолько размазан, что я похожа на енота.
Я быстро приступаю к работе, как это делает каждая женщина в чрезвычайной ситуации, которую никак не ожидала. Выдавливаю капельку зубной пасты на язык и яростно ее разжевываю, прежде чем быстро выплюнуть. Накапав несколько капель разглаживающей сыворотки на ладонь, я пытаюсь успокоить распушившиеся волосы и скрыть сухие кончики. К черту все – нет времени поправлять макияж. Я беру влажную салфетку и вытираю пятна под глазами. Довольствуюсь быстрым нанесением финишной пудры по всему лицу – моей любимой, которая слегка пахнет сладкими розами. Смотрю в зеркало и вижу, что готовый результат на самом деле не намного лучше исходного. Прелесть. Я просто выгляжу такой уставшей, даже щеки впали. И у меня, наверное, меньше двух минут до возвращения Линка. Что, черт возьми, я могу… Ох.
Я открываю самый маленький ящичек туалетного столика, где храню всю косметику, которой никогда не пользуюсь. Нахожу вишнево-красную помаду, о которой мне несколько неделю назад напомнила фотография Веспер, когда мы с Калленом были в закусочной. Смелая. Прямо сейчас я хочу быть смелой. Покрутив серебристый тюбик, я достаю ярко-красную помаду, похожую на неоновую полицейскую сирену. Фыркаю про себя. Мне ни за что не справиться с этим цветом, но я заставляю себя нанести помаду на нижнюю губу, а затем на верхнюю. Когда заканчиваю, приходится бороться с желанием немедленно стереть ее.
Не то чтобы это выглядело плохо, просто я выгляжу... заметной. Весь прошлый год я пыталась не привлекать к себе внимание, но Линк заставляет меня хотеть быть видимой. Нет, не стирай это. Нанеси еще один слой.
Я подношу помаду обратно ко рту, когда Линк пугает меня, резко врываясь в ванную. От неожиданности я подбрасываю тюбик, и он почти с идеальной точностью летит прямо к нему. Линк подхватывает его в воздухе, прежде чем тот падает на пол, непреднамеренно демонстрируя свои превосходные рефлексы.
— Что ты делаешь? – спрашивает он, глядя на меня через зеркало.
Проклятье. Я выдыхаю. Он только что установил камеры в твоем доме, и ты искренне думаешь, что теперь сможешь от него что-то скрыть?
— Я пыталась немного прихорошиться для тебя.
— Правда? – спрашивает он, с важным видом подходя ко мне и ставя помаду вертикально на тумбочку. — Что ж, я закончил.
— Ты остаешься?
— Конечно. Если только ты не передумала?
Вместо ответа я разворачиваюсь и обхватываю место под его поясом. И тут же чувствую, как растет его эрекция. От одного лишь прикосновения.
— Ммм, – стонет он. — Ладно, давай поговорим.
— Поговорим? Нет, спасибо, – дерзко говорю я, потирая рукой его растущую длину, немного нервничая, что, возможно, взяла на себя больше, чем могу справиться.
Я ощутила это в «Мартини», но теперь понимаю, что едва поцарапала поверхность. Конечно, у сексуального, задумчивого, мужественного парня, который добр только ко мне, и называет меня Драгоценная, держа за руку, есть огромный член – потому что, очевидно, я попала в Страну Чудес и мечты должны стать реальными.
— Иден, – рычит он, убирая мою руку. — Давай поговорим.
Надувшись, я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь спиной к туалетной тумбе.
— О чем?
— О том, что ты сказала в «Мартини». Как тебе нравится грубость...
— Я сказала, что мне нравится, когда ты все контролируешь.
— Называй это как хочешь, но мне нужно кое-что прояснить. Правило номер один – я отказываюсь причинять тебе боль. Никаких синяков, отметин на коже или царапин. Понятно? Я знаю, какое впечатление у тебя обо мне сложилось, но я не получаю удовольствия от того, что причиняю кому-то боль. И мысль о том, что тебе будет больно, вызывает у меня самое большое в мире отвращение.
— Хорошо, – шепчу я, прикусывая язык, пока что-нибудь безумное, вроде "мне кажется, я люблю тебя", случайно не проскочило.
— С учетом сказанного, объясни мне эту штуку с контролем. Что тебе нравится?
Болезненность немедленно пробуждается. Думать о сексе с Линком? Чертовски горячо. Говорить о сексе с Линком? Кто-нибудь, спасите меня, я уже пропала.
— Знаю, это странно.
Он решительно мотает головой и приподнимает мой подбородок пальцем, так что я смотрю на ледяной огонь в его глазах.
— Нет, не смущайся, это не странно. Совсем наоборот, это сексуально. Просто скажи мне, что тебе нравится, конкретно, и я скажу, сможем ли мы это это сделать.
— Мне нравится, когда ты прижимаешь меня к себе, и я бы на самом деле не возражала, если бы меня связали чем-нибудь мягким. Только руки и ноги. Но не как теленка на родео или что-то в этом роде.
— Хорошо.
— Мне нравится подчинение.
— В смысле…?
— Я хочу, чтобы ты заставил меня ждать. Сказал, когда мне можно кончить.
— Черт возьми, Иден, – стонет он, как мне кажется, с наслаждением. Я опускаю взгляд, и, поскольку он такой чертовски большой, буквально вижу, как подергивается его член в штанах. — Я могу это сделать. Тебе нравятся грязные разговоры?