— В самом деле? Опять шутки про вампиров с самого утра?
Сокращая расстояние между нами, я обнимаю ее, затем провожу ладонями по ее бедрам и голой попке, пока с разочарованием не нащупываю кружевной пояс трусиков. Лифчика нет, но белье, тем не менее, есть.
— Просто хочу сказать, что тебе здесь удобно, а под удобством я подразумеваю сногсшибательность. Хочу, чтобы ты была босая, в моей рубашке и всегда выглядела такой расслабленной.
Подняв подбородок, она встречается со мной взглядом. Мгновение она смотрит на меня, и ее глаза почти светятся от удовлетворения. Она тает, когда я с ней так разговариваю. Мне становится грустно, когда Иден впитывает мое обожание, словно умирает от жажды. Кто с ней так плохо обращался, что она не ожидает доброты?
— Мне нужно тебе кое-что сказать. – Она приоткрывает губы и делает паузу. Я почти ожидаю признания в любви, но вместо этого она шепчет: — Сегодня утром я позаимствовала твою зубную щетку. Это довольно некрасивый поступок, поэтому я почувствовала необходимость признаться.
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб.
— У тебя во рту были и более интимные вещи, Бэмби. Думаю, мы найдем способ обойтись без зубной щетки.
Хихикая, она вырывается из моих объятий, чтобы заняться наполненной кастрюлей, начинающей шумно кипеть. Оглядывая мою кухню, которая в полном беспорядке, понимаю, что Иден была занята делом.
— Пахнет вкусно. Что это?
— Это, – говорит она через плечо, – завтрак не завтрак – болоньезе. – Звенит таймер, и она быстро ставит в духовку противень с нарезанным хлебом, смазанным маслом. — Или тебе уже не хочется итальянской кухни после вчерашнего вечера?
— Вовсе нет, – отвечаю я, выдвигая стул высотой с барную стойку, стоящий под кухонным островком. У меня нет обеденного стола – обычно я не принимаю гостей. Я ем за этим огромным кухонным островом, на который Иден выставила настоящий пир. Хорошо, ведь я так часто уезжаю за пределы города, что продукты могли пропасть зря. — Я люблю итальянскую кухню.
— Я всегда хотела побывать там, – говорит она, помешивая деревянной ложкой соус на плите. — Отец рассказывал мне, что однажды, когда был в Италии, он попробовал аффогато,46 и это было для него божественным открытием. Он сказал, что серьезно подумывал о том, чтобы уйти в самоволку и спрятать нас в Италии, где мы могли бы утопиться в мороженом, пропитанном эспрессо. Мне было двенадцать, так что мне все равно нельзя было пить эспрессо, но...
Я затих на мгновение, но когда она не продолжает, я спрашиваю:
— Но что?
— Это была одна из миллиона вещей, которые мы не успели сделать вместе. – Иден наполняет кружку свежесваренным кофе и ставит ее передо мной. — С чем пьешь?
— Просто черный подойдет. – Беру кружку за ручку и делаю глоток. — Как долго он болел? – спрашиваю я.
— Это было не слишком заметно до последних шести месяцев. Или, может, это продолжалось дольше, а он скрывал. – Она берет свою полупустую кружку и касается губами ее края. Стыдливо опустив глаза, она говорит в нее. — Иногда я жалею, что не отложила свою докторскую степень. Не знаю, почему я так торопилась. Я создавала свое портфолио, и у меня всегда был большой проект, или экзамен, или презентация. Оглядываясь назад, понимаю, что должна была просто жить, а не так усердно работать, чтобы создать условия для жизни. Есть ли в этом смысл?
Я киваю.
— Пользуйся моментом, если хочется.
— Верно. Когда оглядываюсь на последние несколько лет своей жизни и думаю о том, что потеряла… Я бы поступила с Empress точно так же. Но я бы хотела повернуть время вспять, поехать с папой в Италию и поесть чертового мороженого. Жаль, что я не прочитала «Войну и мир» и не поговорила с ним о том, почему ему так нравится эта скучная книга. Мне следовало бы задать ему побольше вопросов о моей маме, пока не стало слишком поздно.
— О твоей маме?
Раньше Иден не упоминала о своей матери. Я предположил, что, как и в случае с моей собственной, это были не самые приятные воспоминания.
— Она умерла, когда я была маленькой. Мне едва исполнилось два года, когда ей сообщили, что у нее рак яичников четвертой стадии. – Она быстро пожимает плечами. — У нас было немного времени после этого... но не достаточно.
— Иден, это, черт возьми, уже слишком.
Ее глаза расширяются, затем взгляд застывает в тревоге.
— Прости, я не хотела вываливать на тебя все это.
Я кручусь на стуле и притягиваю ее к себе между ног.
— Нет, малышка, я имею в виду, что тебе пришлось слишком многое пережить. Как ты до сих пор держишься? Почему ты все еще улыбаешься?
Она закатывает глаза.
— Я не такая ранимая, Линк. Я плачу наедине с собой. У меня есть таймер... это такая штука, ритуал. – Она пытается отмахнуться от меня.
— Отдай себе должное. Я видел, как люди становились плохими из-за гораздо меньшего, чем то, через что прошла ты. – Я смотрю ей в глаза, пока она не начинает чувствовать себя неловко, но не отвожу взгляда. У меня есть вопрос, на который я отчаянно хочу знать ответ – истина, которую нужно раскрыть, прежде чем мы пойдем дальше. — В чем секрет? Почему ты такая хорошая, добрая и всепрощающая в этом поганом мире?
— Я такая?
— И еще скромная, – добавляю я. Нежно сжимая ее бедра, жду ответа. Я не отпущу ее, пока она не поможет мне понять Сущность Иден – ту самую причину, почему я одержим этим единорогом в человеческом обличье.
— Хочешь ложь? – спрашивает она.
— Конечно.
— Это все прикрытие. Я закоренелая убийца. Ты встретил свою половинку, Линкольн Авраам, и я держу тебя именно там, где хочу.
Я моргаю от ее нелепого заявления. Хотя, мне действительно кажется, что наконец-то встретил свою половинку. Просто так получилось, что она оказалось моей полной противоположностью.
— Отлично. А теперь – правду.
— Не знаю, Линк. Я такая, какая есть... какой всегда была, – шепчет она. — Если мне придется выбирать между гневом и печалью, я предпочту печаль. Если мне придется выбрать между болью и тем, чтобы причинить боль кому-то другому, первое для меня менее обременительно. Полагаю, я стараюсь подавать пример. Мы должны идти по жизни, помня друг о друге, а не оправдывать свою боль и неуверенность, критикуя и терроризируя других. Мы должны перестать вести себя так, будто начать войну проще, чем начать разговор. Мне хочется жить в мире, где…
Она резко замолкает, опуская взгляд на пальцы ног.
— Где, что? – спрашиваю я.
— Где твоя работа не нужна. Где люди, которым не нравится оружие и насилие... люди, которые не хотят воевать... не должны так чертовски бояться.
Мне тоже.
— Кстати говоря, – произношу я, вскакивая, чтобы взять маленькую коробочку, которую оставил на подставке для телевизора. — Я забыл отдать тебе подарок вчера вечером. – Я не забыл, я никогда не забываю. Я знал, что этот подарок положит начало разговору, а вчера вечером были более важные дела, требующие внимания.
Когда возвращаюсь, Иден уже заняла мой стул. Я протягиваю ей маленькую коробочку.
— Зачем это?
— Потому что ты симпатичная, а я твой папик и люблю покупать тебе красивые вещи. – Это был сарказм? С каких это пор я стал саркастичным?