— Иден, я...
— Нет, послушай меня, – говорю, отдергивая руку. — Я этого не заслуживаю. Ничего из этого. Я поступила благородно и была за это наказана. Все, ради чего я работала? Пропало. Моя репутация? Уничтожена. Я даже не известна как мученик – просто как предатель. У меня не осталось ничего, кроме чувства собственного достоинства, и жестоко, что ты пытаешься лишить меня и этого.
Он открывает рот, но тут же закрывает его, не в силах сформулировать достойный ответ. Я беру свою сумочку и встаю, затем указываю на «обалденно» современное кресло.
— И, кстати, такое кресло для кабинета начальника по отделу кадров – нелепо, – говорю как ни в чем не бывало. Испускаю сердитый вздох, который сдерживала, и добавляю: — Спасибо, за встречу. Пока не поняла, что ты заманиваешь меня этим собеседованием на свидание, на самом деле была рада снова тебя увидеть.
Я направляюсь к двери, но оборачиваюсь, когда Ронни говорит:
— Мне жаль, Иден. Мне правда жаль. Держись, надеюсь...
— Надеешься на что? – заправляя прядь волос за ухо, терпеливо жду его ответа. Я остро нуждаюсь в каком-нибудь глубоком послании от Вселенной, даже если ее рупором является Ронни.
— Что у тебя получится… Не знаю... отомстить.
— Я не хочу мести.
— А чего ты хочешь?
Спокойствия.
Отдыха.
Это был самый длинный год в моей жизни, и я чертовски устала.
Я пожимаю плечами, как будто в этом нет ничего особенного.
— Ничего. Со мной все будет в порядке, – вру я и выхожу из кабинета, стараясь не хлопнуть дверью. Несусь по коридору мимо рядов офисных столов и шаров Bosu вместо стульев, молясь, чтобы никто меня не узнал или, что еще хуже, не попытался завязать разговор. На сегодня мой лимит фальшивых улыбок исчерпан.
Мне удается сохранять самообладание до тех пор, пока не вижу свою машину. Чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы, а щеки покалывает, преодолеваю последние несколько шагов до внедорожника. Мои торопливые шаги громким эхом отражаются от стен парковки. Садясь на водительское сиденье, мысленно произношу «безопасно».
Несмотря на год эмоциональных пыток, я стараюсь, чтобы никто никогда не видел моих слез. Слезы придают человеку виноватый вид. А я не виновна.
Не виновна, не виновна.
Но в последнее время я чертовски часто плачу. Дошло до того, что у меня появился ритуал. Я роюсь в сумочке в поисках маленького визуального таймера9.
Раньше я обучала этой стратегии руководящие команды, с которыми работала. Управлять группами немотивированных и недовольных агентов начального уровня по обслуживанию клиентов – задача не из легких. Это все равно что пытаться удовлетворить хронически недовольных, но я всегда учила команды тому, что хорошее руководство должно быть уравновешенным – быстро слушать, медленно говорить и всегда быть вежливым.
Но давайте будем честны... это дерьмо действительно может быть изматывающим.
Я собирала всю руководящую команду, предлагала каждому визуальный таймер и просила дать волю эмоциям. Чем больше они сдерживаются, тем сильнее взрыв, и именно так люди в конечном итоге приходят к тому, чтобы сброситься с крыши. Поэтому я советовала им всегда находить время для злости, грусти, разочарования и жажды мести. Наедине с собой. А затем, когда сработает таймер…
Отпусти ситуацию.
Устраиваясь поудобнее на водительском сиденье, я поворачиваю стрелку на десять минут, и та начинает отсчитывать время… Нет, это был действительно сильный удар. Это собеседование было твоей последней надеждой. Ты заслуживаешь еще немного времени… Поворачиваю стрелку так, чтобы она остановилась на пятнадцати минутах.
Оглядевшись, убеждаюсь, что на этой стороне парковки нет ни машин, ни прохожих. Я одна, и у меня есть ровно пятнадцать минут, чтобы расплакаться, расклеиться и полностью развалиться на части. После чего я соберусь с силами и пойду дальше, как делала это целый год.
Осталось тринадцать минут. Представляю холодный, бездушный зал суда и смотрю в глаза основателям Empress, когда признаюсь судье в том, что обнаружила. Это было закрытое слушание, но у меня было такое чувство, будто стою голая на сцене в перерыве между матчами за Суперкубок. Я заставляла себя говорить четко, но мне хотелось спрятаться и исчезнуть.
Одиннадцать минут. Закрываю глаза и вижу уведомление о просроченных платежах за семейный дом, который оставил мне отец. Дом, в который хотела вернуться моя мама. Этот дом – моя история, единственное, что осталось от моей семьи, и я вот-вот отдам его банку.
Восемь минут. Содрогаюсь при воспоминании о кирпиче, брошенном в окно моей гостиной. В прикрепленной записке говорилось: "Умри, сука-доносщица". Еще они подожгли мой сад. К счастью, разбрызгиватели работают по вечерам, иначе маленькое пламя могло бы поджечь весь дом, прежде чем банк успел бы его забрать.
Шесть минут…
От звука костяшек пальцев, стучащих по стеклу с водительской стороны, у меня чуть не останавливается сердце. Я попалась – с покрасневшим лицом, задыхающаяся... жалкая. Бросаю взгляд на мужчину, стоящего за моим окном. На нем темно-синие джинсы с аккуратным черным ремнем. Рубашка заправлена и прикрыта черным пиджаком.
Он заглядывает в окно и щурится, напоминая, как сильно затонированы все стекла моей машины. На самом деле, они намного превышают допустимую законом тонировку. Это была небольшая мера предосторожности, которую мне пришлось предпринять. Кирпич, брошенный в окно гостиной, напугал меня до смерти. Кирпич, брошенный в нужный момент в окно моей машины, может меня убить.
Каждая клеточка моего существа говорит мне не связываться с этим незнакомцем в темных очках. Рука тянется к кнопке запуска автомобиля, и я твердо намереваюсь убраться отсюда в стиле «Токийского дрифта»10, пока он не стучит снова. На этот раз он незаметно сдвигает пиджак в сторону, показывая свой блестящий золотой значок.
Проклятье. Я знаю этот значок. За последний год у меня было достаточно встреч с ФБР, чтобы узнать его.
— Доктор Эбботт, – зовет он, затем несколько раз показывает пальцем вниз. Я нерешительно опускаю стекло.
— Да?
Черты его лица ничем не примечательны. Не то чтобы он непривлекательный, просто сочетание худощавого лица, загорелой кожи и аккуратно причесанных темных волос делает его... совершенно заурядным. Он сливается с толпой. Не думаю, что смогла бы выделить его среди прохожих. Это идеальный образ для секретного агента.
— Вы видели мой значок?
—Да. – Даже если бы не увидела, тот факт, что он назвал меня Доктором Эбботт, легко подсказывает, что он агент. Им нравятся звания. Но Доктор больше подходит Докторам Медицинских наук. Я предпочитаю просто Иден.
— Вы можете открыть дверь? – он указывает на пассажирское сиденье, изучая мое озадаченное выражение лица. — Давайте поболтаем. – Он направляется к пассажирской стороне, обходя машину. В ту самую секунду, когда он дергает за дверную ручку, мой таймер звонит, звуча на всю округу.