– И тебе удачи, Питер, – он посмотрел в слишком умные для крысы глаза, пару раз провёл ладонью по маленькому тельцу, а затем помог грызуну спуститься. Драко взглядом проводил Петтигрю, пока тот не скрылся за ближайшим поворотом.
Драко так и остался сидеть на полу, проклиная задницу Поттера, что постоянно попадала в различные передряги. Стабильно.
– Что, твой нарциссизм победил, и ты стал общаться сам с собой? – мимо прошла Грейнджер.
– Мимо, Грейнджер, – отпарировал Драко и лениво поднялся.
– О, – девушка развернулась. – Снизошел до разговоров с простыми смертными?
– До грязнокровок ты имеешь ввиду? – улыбнулся он. Грейнджер поморщилась. – Называй вещи своими именами. – Взгляд парня зацепился за ее ноги. Ну это уж перебор! – Не носи такие юбки, у тебя слишком кривые ноги, – морщится он.
Гермиона лишь шумно выдохнула, а затем развернулась и медленно пошла в Башню Гриффиндора.
– Что, сбегаешь? К Поттеру, да? – летят ей в спину его слова, но Гермиона лишь молча покачала головой и продолжила свой путь. – Ну и катись ты, Грейнджер! Кто же ещё будет спасать жопу твоего святого Поттера!..
Я.
Со следующего дня Гермиона начала носить юбку только до колен.
Настало время второго акта в комедии с гиппогрифом.
Драко Малфой открыл глаза и плавно переместился на самый глубокий порез на запястье. Парень полуприкрыл глаза, и воспоминания начали сменять друг друга наперегонки.
Это был Чемпионат мира по квиддичу. И Малфой-младший старался намекнуть шрамоголовому, что лучше им убраться отсюда. Он так и сказал ему: «Не лучше ли вам убраться отсюда? Тебе не понравится, если ее заметят. Верно?». Но Поттер не понял его. Тогда он попытался предупредить Грейнджер в своей манере. Он отчетливо помнит, как ухмыльнулся и сказал ей: «Не высовывай свою лохматую голову, Грейнджер». Но даже такая умная Грейнджер не поняла его. Она все равно влипла в неприятности, но хотя бы не светила своими панталонами, подвешенная не пойми над чем.
Следующим вечером один из домовых эльфов помогал Драко залечить рану и наложить повязки. Люциус и Нарцисса были на каком-то приеме, поэтому Драко очень удивился, когда дверь открылась и в комнату вошёл… Блейз Забини.
Блейз внимательно смотрел на действия домовика и даже дал пару указаний. Как только дверь за домовиком закрылась, Малфой поднялся на ноги и неловко начал:
– Блейз! – Драко совершенно не знал, что тут сказать. – Все совсем не так, как ты думаешь. Просто…
– Не смей! – закричал Блейз. Ноги мулата резко подкосились и он упал на колени. У него была настоящая истерика – Драко никак не мог понять, то ли друг плачет, то ли смеется. Единственное, что можно было различить, так это его вопль «не смей».
Блейз отчаянно цеплялся руками за ноги Драко, по щекам Забини текли слёзы. Малфой отчетливо помнит эти огромные бусины, что дрожали в глубоких глазах, а затем текли по щекам. Но Забини нисколько не стыдился своих слез.
Малфой опустился на ковёр и крепко обнял друга. Блейз уткнулся ему в шею и рыдал.
Как только Забини стал успокаиваться, Драко смог различить горячий шёпот:
– У меня была старшая сестра, – тихо заговорил Блейз, периодически всхлипывая и задыхаясь. – Она была сводной, по папиной линии, но я так любил ее, – продолжал Забини, уставившись в одну точку. – Однажды, когда мы были в Италии, мы вдвоём пошли на озеро, – глаза Забини затуманились от воспоминаний. – Она тогда была в купальнике, и я заметил такие же отметины у неё, – всхлип. – Мне стало очень интересно, и я спросил, откуда это у неё, а она грустно улыбнулась и сказала, что это метка. Я тогда обиделся, что у неё есть, а у меня нет, и целую неделю с ней не разговаривал.
Блейз замолчал, а Драко не стал перебивать, внимательно слушая друга. Только лишь объятия становились крепче, как и их дружба.
– Спустя неделю я спросил, как она их получила, и она сказала, что это отметины сильных людей, которые чувствуют много боли. И так боль находит выход, чтобы человек не задохнулся. Потом она поступила в Шармбатон и уехала во Францию. Но она всегда встречала меня в Италии, когда я приезжал туда.
Блейз замолчал. Слёзы уже не текли по его щекам. Мулат немного отстранился, чтобы видеть лицо друга.
– Когда мне было около пяти, мы с семьей приехали в Италию, где меня, естественно, уже ждала сестра. Помню, как мы снова пошли на то озеро, и я заметил, что шрамов стало ещё больше. Они уже были по всему телу, Драко, – слёзы снова текут из глаз. – Я мог рассказать об этом кому-то, но я этого не сделал, – он закрывает глаза и продолжает странным голосом. – На следующий год она меня уже не встретила. Я купался в озере один. Мать сказала мне, что она навсегда уехала из Европы и больше никогда не вернётся.
Забини распахивает глаза, и Драко видит в них глубокую бездну.
– Пожалуйста, – просит Забини, – не уезжай.
Малфой крепко обнимает друга, пряча лицо. Его плечи сотрясаются от плача, и уже Блейз проводит рукой по спине друга, успокаивая и легонько похлопывая. Прошла, казалась, целая вечность, когда друзья ослабили объятия. Две пары покрасневших глаз уставились друг на друга. Драко несмело улыбнулся. А Блейз протянул ему ладонь:
– Я, Блейз Ричард Забини, обещаю разделить с тобой любую боль.
Не думая, Драко тут же обхватывает ладонь друга:
– А я, Драко Люциус Малфой, принимаю твоё обещание.
В тот же день Драко дал сам себе обещание, что этот год он проведёт спокойно. Поттер уже большой мальчик и у него есть мамочка-Грейнджер, так что он не пропадёт. Драко практически смог вырвать с корнем из себя образ рыжеволосой девушки и жить дальше, смирившись с тем, что это все бессмысленно. Но девушка вновь влетела в его жизнь в чудесном бальном платье, уничтожая все столпы, которые Драко смог возвести.
Палец нащупал последний, шестой шрам – Драко поставил его в этом году. Он так старательно оберегал этого драгоценного Поттера, а этот идиот все равно побежал в Министерство магии. Малфой был зол, поэтому порез был быстрый и неровный, а потом он узнал, что отца схватили в Отделе Тайн, и юноша снова ударил себя лезвием, вскрыв с горем пополам затянувшуюся рану.
Драко медленно открыл глаза. На Астрономической башне заметно потемнело, и даже звёзды, казалось, потухли, словно не желали освящать гнилую душу, что пустым взглядом взирала на них через серую бездну. Одна Луна сияла так ярко, что слизеринец периодически отводил глаза от неё.
Малфой послал Луне улыбку. Она была такой холодной и недоступной, но в тоже время каждый мог указать на неё. В голову сразу полезли глупые мысли и истории, которые в детстве ему рассказывали домовики. Эльфы вообще были слишком суеверные и боялись полнолуния. А сейчас было именно оно.
Драко вдохнул полной грудью. Люди действительно ничему не научились. Сотни лет эволюции, а они так и не поняли, что в полную Луну нельзя выходить на улицу. До этого лета Драко тоже считал все рассказы просто сказками. Но Фенрир Сивый переубедил его за две минуты. И теперь Малфой точно знал, что где-то бегает минимум одна стайка уродов, которые убивают мужчин и насилуют девушек, и если те не будут особо сильно сопротивляться, то могут или убить быстро, или подарить укус.
От невеселых мыслей Драко отвлекло легкое покалывание в левой руке. Он перевёл взгляд на предплечье – змея неприятно пошевелилась, показывая, что Хозяин созывал свою свиту, но поскольку боль не была обжигающей, парень мог не бежать сломя голову в кабинет Снегга, а оттуда, через камин, в Малфой-мэнор – именно такую инструкцию ему дал Темный Лорд.
С нескрываемым отвращением он смотрит на угольную татуировку, парень вынужден признать, что тату – поистине венец уродства. Даже шрамы не так сильно уродуют руку, как это. Подумать только – одно прикосновение пальца к его коже, и Драко лишили жизни. У него не было выбора, а сейчас забрали и будущее. Если Темный Лорд победит, то метка будет клеймом, знаком того, что он из высшего общества, что он чистокровный. Все будут его бояться и шарахаться. Если же его Господин проиграет, то метка станет путевкой в один конец – Азкабан. При любом раскладе он в полной заднице.