Мне говорили: а ты заведи ребёнка, и свободного времени не останется. Это правда, свободного времени не будет, но разве проблема в этом? Ну как вы не понимаете! Я хочу не просто занять время, мне мало просто есть, спать, работать и покупать вещи. Я хочу жить, и жить хорошо! Я переехала за границу, чтобы жить полной жизнью, а не только существовать, проживать день за днём! И потом, как я объясню это своему предполагаемому ребёнку? «Мама, как я появился?» — «Ну, понимаешь, сынок, однажды мне было нечего делать, ну вот мы с папой и решили завести тебя…» Довольно-таки цинично по отношению к этому ребёнку, правда же?
Нет, это совсем не то, что я хотела. Я ехала сюда, чтобы вести ту жизнь, о которой всегда мечтала. Чтобы были друзья, чтобы пить кофе в центре города и обсуждать новинки литературы, чтобы танцевать в ночных клубах, а потом бежать домой по тёмным улицам и смотреть, как из-за кирпичных труб встаёт солнце. Недаром я везла с собой две сумки дискотечной одежды вместо практичных свитеров и сковородок! За два года я ни разу не надела эти платья с блёстками, и сами платья давно уже потерялись в переездах.
Я хочу отсюда уехать. Почему у меня нет крыльев? Я бы поднялась над землёй, я бы полетела прочь, прочь отсюда! О, как я была бы счастлива! Я даже сумки не хочу собирать, не хочу перевозить все эти тряпки и коробки, не нужно мне ничего. Вскочила бы и полетела отсюда, ничего не взяв, прямо в той одежде, которая на мне сейчас надета. Если бы только была хоть малейшая возможность!
Мы долго думали, планировали и просчитывали, но в конечном итоге пришли к выводу, что никаких возможностей для переезда у нас нет. И чем дольше мы будем думать, тем больше испугаемся и тем дольше никуда не уедем. Поэтому лучше перейти от размышлений к действиям. И вот Бенни отправился в Стокгольм. Я поцеловала его на прощанье и помахала рукой. Посмотрим, что у него получится.
А я пока что осталась на Оланде. Я переехала в хостел, тот же самый, где жила два года назад, когда только приехала на остров. Правда, тогда у меня была большая комната с пятью кроватями, а теперь — маленькая с одной. Плата же не изменилась. Наверное, за два года цены подскочили. Кухни нет, в конце коридора общая комната, где имеются электрический чайник и микроволновка.
Два года назад я жила здесь в августе-сентябре, теперь же начало января. Тогда хостел населяли туристы и отдыхающие, а сейчас странные мрачные типы, которым нечего ждать от жизни. Да они и не ждут. Совершенно спившиеся финны, приехавшие не с материка, которые работают на каком-нибудь заводе, а в свободное время пьют в одиночестве в своих комнатах.
Я живу одна, с собакой. Иногда по коридору носятся очумевшие соседи, орут во всю глотку. Наша избалованная домашняя собачка начинает скулить и забивается под кровать. Но я её успокаиваю: «Ничего, ничего, не бойся, вылезай». Сама же я ничего и никого не боюсь. Пьяные финны стучат в мою дверь, просят то сигарет, то спичек, то соли. Я иду по длинному коридору, где стены пахнут антисептиком, ставлю чайник, жду, пока закипит. А что они могут мне сделать? Да ничего! Ну, скажут что-нибудь, ну и что?
Собак в хостеле держать нельзя, но управляющего никогда нет, и он не видит. Моя работа начинается в шесть утра, надо успеть погулять, и мы выходим в пять. Именно в это время управляющий почему-то иногда бывает на посту. Тогда мы вылезаем по пожарной лестнице. Сперва я скидываю собаку, и пёс летит со второго этажа, визжа от ужаса, приземляется в сугроб, потом я спускаюсь сама. Какая снежная зима в этом году! Глубокие сугробы лежат с самого ноября и не тают, а каждый день снега наметает всё больше и больше.
В комнате имеются только кровать, заваленная всем на свете, масса коробок с нашим барахлом, телевизор и собачья подстилка. Пёс волнует меня больше всего. Ему ведь не объяснишь, почему всё вдруг стало так странно и неприятно, почему рухнул привычный уклад жизни, и гуляем мы теперь совсем в другое время, и корм стал более дешёвым. Я чувствую себя виноватой, поэтому после работы гуляю с собакой дольше, чем обычно.
Мы уходим далеко и бродим час, и два, а то и три. Дома ведь меня никто не ждёт. Мы слоняемся по заснеженным улицам, смотрим на огни в чужих окнах, на дома, украшенные к Рождеству. Вот семья садится за ужин, женщина подаёт курицу на железном противне. У них — семья, дом, быт, интимные сцены. Посторонние на просмотр не приглашаются. У них существуют свои отношения, может быть непростые. У меня же никого нет.