Взрослые дрыхли до двух, ничего не готовили, вообще ничего не делали. В доме было так тихо, как будто все умерли. В три тридцать начались мультики. Это традиция: вместо фильма «Здравствуйте, я ваша тётя» в Швеции каждое Рождество в три тридцать показывают одни и те же диснеевские мультики. Все обитатели дома бросаются к телевизору. Дети с воплем восторга, взрослые с ностальгическим воплем.
Мы посмотрели мультфильмы, которые не показались мне ни капли интересными. Потом без всякого перехода вдруг стали дарить подарки. Подарков была целая куча, такое чувство, что они покупались в течение всего года. Их было так много, что внимание детей скоро иссякло: они устали и уже не могли радоваться каждому новому сюрпризу. Часов в пять Урсула вяло прошаркала к холодильнику и достала оттуда сыр, ветчину, картошку, хлеб, готовые мясные тефтельки, горчицу и конфеты. Поставила на стол. Дети с восторгом побежали в кухню. Мы поели картошки с тефтельками и кетчупом. Про праздник ничего сказано не было, и вообще всё проходило в тишине. Тут я заметила, что дети начали засыпать прямо за столом. Перевозбудились, бедняжки. Родители перенесли их на руках в спальню.
Мы остались одни, без детей. По телевизору шёл какой-то тупой американский боевик. В камине горели покупные дрова. Мы сидели на диване перед телевизором и молчали, было семь часов вечера. Беннин брат Ёран тяжело встал и прошёл к буфету. Оттуда появилась бутылка шнапса. Разлили в микроскопические рюмочки. Выпили. Разлили ещё раз и убрали бутылку обратно в шкаф. Ёран сел в кресло — с рюмкой в руке — и вытянул ноги к огню. Через пару минут он сказал:
— Да-а-а-а-а…
Ещё через пару минут его жена откликнулась:
— Ага-а-а…
Я посмотрела на своего мужа, и меня поразило выражение его лица. Что-то в нём было светлое, сентиментальное. Он сказал:
— Рождество. Всё как в детстве. Как будто и не было всех этих лет…
Я схватила шапку и выбежала на улицу, просто чтобы никому не портить праздник. Деревянные красные домики стояли глухи и немы. Даже свет в окнах не горел. Эй, люди! Ну где вы все? Сегодня же Рождество, это бывает лишь раз в году! Вылезайте! Ну неужели вам весело сидеть в своих норах и даже света не зажигать? Вам это нравится? Почему? Что в этом хорошего?
Я почти бежала по улице между двух рядов тёмных окон. Во дворах светились гномики и козлики, но в окнах света не было. Не было там и человеческих фигур. С одной стороны синел сосновый лес, с другой светлело замёрзшее озеро. Я бежала в сторону центра городка. Может быть, там всё движение? Жизнь, люди, человеческие голоса, фейерверк, праздник? Может быть, поэтому и нет света в окнах? Может быть, все ушли на главную площадь и свет дома выключили? Мне не пришлось бежать слишком долго. Минут через пять показался центр города. Главная улица, никак не украшенная, тёмный магазин. Я ошиблась, здесь никого не было. Ни праздника, ни фейерверка. Центр города был так же пуст и глух, как и окраины.
Низкая церковь со шпилем, окружённая могилами. Сноп овса перед входом, рождественский подарок для птиц. Для бездомных душ.
Я почувствовала, что потеплело, воздух стал сырым, хлопьями повалил снег. На церковном шпиле сидела чайка — и орала: «Кра! Кра! Кра!» Большая белая птица хлопала крыльями, её перья топорщились от влажного ветра. Я прислонилась к каменному кладбищенскому забору и злобно заплакала.
В эту ночь родился Христос, чтобы всех спасти.
Чтобы отдать свою жизнь за всех нас — и за тех, и за этих. За тех, кто весело отмечает праздник, наряжает ёлку, режет салаты, зовёт гостей. И за тех, кто сидит на диване с рюмкой в руке. Всем обещан мир. Над городами, сияющими электричеством, над небоскрёбами, над деревянными домишками, над сосновым лесом, над замёрзшими озёрами — летит благая весть.
Как в детстве, и как будто не было всех этих лет.
Январь 2007 года
Old McDonald had a farm
Мы с моим другом Брайаном пошли в Гамластан, чтобы посмотреть на рождественский базар. Сколько же там всего удивительного!
Брайан говорит:
— Ой, какое всё разноцветное и новогоднее! Ёлку поставили! Фонарики горят! Какие вкусности продаются! Поросята марципановые! Интересно, а почему в Швеции поросёнок — символ Рождества?
— Поросёнок — НЕ символ Рождества. А символ — это рождественский козёл. Гномиков не так давно придумали, а в красное их нарядили из-за американской кока-колы, чтобы были как Санта-Клаус. Чёрный рождественский козёл подарки приносил, это же символ плодородия в новом году, как финский Йоулу Пукки. Он жутко страшный, обморочный просто: мужик накрывался козлиной шкурой, приматывал к башке рога и так бегал. Ты что, не знал? А поросёнка едят, потому что в Швеции свиней много.