— Когда мне вручали диплом медика, я поклялся помогать людям в любых ситуациях, невзирая ни на какой риск. Мы, доктора, не имеем права бояться за свою жизнь, если жизнь другого человека в опасности! Не хотите ещё чаю?
На этот раз он исчезает до утра. А мы ещё какое-то время лежим и жуём блины при свете настольной лампы. За окном периодически взлетает красный вертолётик, унося какого-нибудь больного, а также приземляется другой похожий вертолётик, принося уже здорового.
Сентябрь 2007 года
Явление Эмиля Сёдерстрёма
Это было в ту осень, когда я временно работала в школе. В один из дней я пришла на работу к двум, когда обед уже давно закончился. Первое сентября, сегодня учебный год в России ещё только начался, тогда как в Швеции дети вот уже две недели ходят в школу.
В воздухе чувствовался сентябрь. Пахло листьями, хоть они ещё не пожелтели. Всюду по обочинам дорог лежали светло-зелёные яблоки и росли грибы. Я прошла через тихий двор. На улице никого, только маленькая фигурка скрючилась на ступеньках. По розовому платью и бантикам на тоненьких косичках я узнала Агнесс.
Она сидела одна, на ветру, в лёгком «принцессином» платьице и босиком. Почему босиком, почему без куртки? Любит Агнесс разыгрывать из себя несчастную! Нарочно же сидит и мёрзнет, представляет себя жертвой обстоятельств. Я поздоровалась, но девочка не ответила. Тонкие пальчики крепко сжаты в замок, глаза смотрят в одну точку. А на лице — выражение горя. Такого глубокого неподдельного горя!
В начальной школе каждый день что-нибудь случается. Человек получает локтём по носу, ревёт, даёт сдачи, злится, обещает убить, успокаивается, мирится. То и дело кто-то плачет, кто-то ссорится, дерётся, обзывается. Но тут явно другое! Злое лицо, расстроенное, зарёванное, яростное, обиженное, испуганное — это все выглядит не так! У маленькой Агнесс личико просто потемнело от горя. Настоящего, глубокого, взрослого горя. Глухого отчаяния, пустоты, безысходности. Как может столь огромное горе уместиться в таком маленьком хрупком человечке? Я даже испугалась.
Села рядом с ней, посидела. Спрашиваю: как дела? Молчит. Как день прошёл, что делали, что было на обед? Молчит. Закусила нижнюю губу так, что на подбородке выступил сиреневый шрамик.
— Тебя обидели? Ударили? Что-то случилось?
Я нагибаюсь к ней как можно ближе, боюсь, что не услышу, боюсь, что не пойму по-шведски. Агнесс говорит глухим голосом, еле слышно:
— Я жду папу.
Ждёт папу? Но папа же скоро придёт!
— Уже два часа. Через час папа придёт и заберёт тебя домой. Не бойся, папа тебя здесь не оставит, он же каждый день приходит.
Агнесс вздыхает:
— Я знаю…
Что делать в таких случаях? Нужно, наверное, поговорить о папе. Я спрашиваю:
— А как твоего папу зовут?
— Эмиль Сёдерстрём.
— Расскажи мне о нём. Я же его не знаю. Какой он?
Не самая лучшая моя идея. Агнесс начинает плакать. Нет, не плакать, я не знаю, как это называется.
Она просто сидит и льёт слёзы. Без звука. Крупные слёзы катятся из глаз по её лицу и стекают на розовое платье. Я задаю наводящий вопрос:
— Он хороший?
Кивок.
— Он добрый?
Опять кивок.
— Он красивый?
Кивок.
— Он с тобой играет?
Пожала плечами.
— Вы ходите вместе гулять?
Опять дёрнула худеньким плечиком.
Тут Агнесс поднялась и медленно ушла за угол школы. Значит, не хочет больше говорить. Я тоже ушла, взобралась на второй этаж нашей школы-церкви и выглянула из окна. Девочка стояла около куста чёрной смородины, срывала ягоды и бросала на землю.
Потом я была занята, много дел, только успевай поворачиваться. Но я всё время думала о папе Агнесс. Эмиль Сёдерстрём… Какой он, этот Эмиль? Наверное, сказочный принц? Холодный и недоступный красавец?
Я вспомнила, как ждала папу, когда сама была маленькая. Бабушка забирала меня из садика, а потом я садилась в кресло, закутывалась в бабушкин платок — и ждала. Я готова была ждать сколько угодно. Я ждала и ждала, а он всё не шёл и не шёл. Папа работал допоздна. И вот уже за окном было совсем темно, в доме напротив загорались лампы. На лестнице ходили люди, грохотали сумками и колясками, переговаривались, стучали каблуками. Только папа никак не шёл. Я бы узнала его шаги из тысячи! Я бы выбежала к нему в коридор, я бы его обняла!
Он всегда приходил поздно, очень усталый, ужинал и ложился спать. Он был большой, и красивый, и умный, и просто самый лучший на свете. Он был супергерой, мне было достаточно того, что он просто был дома, рядом со мной. Я знала, что у меня есть папа, самый замечательный в мире.