Всё было хорошо, и тут вдруг одна девушка и говорит:
— Катя, но это же неправда… Ты же мне вчера звонила и сказала, что весь день провела дома…
И тут все дружно обернулись и посмотрели на меня огромными от изумления глазами. Я ответила, что это не имеет никакого отношения к домашнему заданию. Вчера я действительно провела весь день дома, делая письменную домашнюю работу по английскому языку. Мне просто захотелось написать весёлый рассказ, и я его написала, соблюдая все правила, о которых мы говорили на лекциях. Какая разница, правда это или нет.
Ой, как я пожалела, что это сказала! Шведы восприняли это следующим образом. Мало того, что наврала, так ещё и не призналась в этом, пыталась выйти сухой из воды. Но самое страшное: я вызвала к себе интерес всей группы, снискала себе поклонников, получила хорошую оценку, и все это — посредством лжи!!! Сказать, что меня тут же невзлюбили всей группой, значит не сказать ничего. Преподавательница разговаривала со мной как с маленькой провинившейся девочкой. Объясняла, что совершенно не нужно выдумывать, что я и так пишу очень интересные работы и лучше уж написать плохо, но правду. Я ответила, что это называется «творчество» и что, например, Сельма Лагерлёф тоже много выдумывала. На самом деле Нильс никуда не летал с дикими гусями, на гусях летать невозможно.
— Это художественный приём, образ, понимаете?
— Ах, так ты сравниваешь себя с самой Сельмой Лагерлёф?!!! А ты не слишком много о себе думаешь? — зашипела моя научная руководительница, как старая гусыня Акка Кебнекайсе. Я пожалела, что вообще начала этот разговор.
Сама я не умею шутить на шведский манер и не понимаю их шуток. Например, я забежала в ларёк у метро, где продаются газеты, журналы и сигареты. Я купила кофе и стояла у кассы, оплачивала покупку. Ко мне подошла пожилая женщина и вдруг тихо сказала на ухо:
— Я так рада, что у тебя всё хорошо.
Я не поняла. Она продолжала:
— Да, ты успела забежать, быстро схватить кофе, быстро справиться с булочкой. И добежать до кассы, минуя тех, кто пришёл в магазин прежде тебя. Поздравляю! Главное, это, конечно, твоё благополучие. Я понимаю. И поздравляю. — При этом она всё время улыбалась.
Как я догадалась, тётка была недовольна, что я оказалась возле кассы прежде неё, хоть она и пришла первая в магазин. Но я тупо не поняла шведского юмора и пошла прочь с кофе и булочкой. Ну что тут поделаешь: у меня нет чувства юмора, я слишком много о себе думаю, я сравниваю себя с Сельмой Лагерлёф и лезу без очереди за булочками.
Ноябрь 2007 года
Kill me
Я зашла в гриль-киоск, съесть сосиску с картофельным пюре. За окном был уже вечер, осень и дождь со снегом. В киоске сидели трое и в полном оцепенении ждали свои сосиски, каждый в своём углу, глядя в свой квадратный метр пола и думая о своём. Рабочий в промасленном комбинезоне, тихий пьяница и ещё один очень усталый человек. Под потолком лопасти вентилятора перемалывали тяжёлый воздух. Слышались шквалы дождя на улице и шкворчание масла на сковородке. За кассой зевал иранец. За его спиной царило невероятное оживление: там металась женщина в красной кепочке, жарила сосиски. Она открывала и закрывала крышки кастрюль, переворачивала котлеты, насыпала картошку фри в бумажные пакетики, сворачивала конверты из тонкого лаваша, запихивала в них лук и салат, поливала то кетчупом, то горчицей, наполняла пластиковые стаканы кока-колой или фантой. Потом запаковала всё в полиэтиленовый мешок и швырнула на прилавок с криком:
— Сибилла суперменю!
Тогда ожидающий своей очереди рабочий взял заказ и поплёлся к выходу, а тихий пьяница передвинулся поближе к прилавку. Женщина снова начала энергично готовить сосиски. Её руки летали над столом так быстро, что невозможно было понять, что она сейчас делает, лицо сосредоточенное и хмурое, а глаза смотрят как будто сквозь стену. Автоматическими, заученными движениями она запаковала ещё один свёрток и кинула на стойку.