«Все ж таки полезно временами менять высшее общество или военных на простой народ», – с удовольствием оглядел собравшихся, усаживаясь за стол. Посетители, удовлетворив интерес, опустили головы, принявшись за еду. «Ба! Да сюда и господа захаживают», – заметил он лысого чиновника и еще несколько важно жующих физиономий. Сделал заказ разбитному малому в белой рубахе и, когда он собрался уходить, бросил вслед: – Эй, человек, не забудь шампанского…»
Малый, казалось, остолбенел.
– Шампанского? – удивился он.
– А что, в этом курятнике шампанское не пьют? – опять рассмеялся Аким.
Заказ принес сам хозяин.
– Бутылка весьма дорогая, сударь! – заявил он, почтительно разглядывая столь щедрого посетителя.
Легкий румянец заиграл на щеках гусара: «Дожился! – весело подумал он. – Уже выпить шампанского – подвиг!»
– Почтеннейший! – язвительно обратился к хозяину. – Я же сказал: две бутылки…
От такого необычного требования владелец трактира просто одурел от счастья. С любовью глянув на необычного клиента, он помчался выполнять заказ, шевеля толстыми губами и что-то в уме подсчитывая.
Ямщик, напротив, остался недоволен. Он рассчитывал на более крепкий напиток, а его угостили этой барской кислятиной. «Лучше бы водовки плеснул на полгривняги!» – размышлял он, шумно хлебая жирные щи.
Выезжая из села, обогнали кибитку, запряженную тройкой лихих коней.
– Отдохнули, родимые! Ну-ка наддай!.. – гикал ямщик на своих, ухарски сбив шапку набок. – Ишь застоялись, – понукал коренника.
«Ладный парнишка, – любовался им Рубанов, – знатный гусар бы получился! – вздохнул он, вдруг почувствовав себя молодым и сильным. – Родная сторона помогает… А сколько здесь неба, света и воздуха. – Замирало сердце то ли от быстрой езды, то ли от близости встречи с родными. – Господи! Неужели скоро увижу сына и жену?!»
– Давай, братец, погоняй! – хрипло торопил он парня, расстегнув шинель. От близости дома стало жарко.
Наконец, свернули с тракта.
«Рубановка! Какие избы низенькие… – пронеслось в голове. – Неужто доехал?!» – увидел он кривые ветви акаций, окружавшие барский дом.
Гикая, ямщик влетел под арку с валявшейся рядом створой ворот. Над головой промелькнули единица и семерка, почему-то радостно екнуло сердце… и вот он – дом, такой нахохленный и серый, но такой родной и долгожданный. Аким быстро потерся влажной щекой о колючее сукно шинели: «Ну что это ты, гусар?!»
На крыльце долго никто не появлялся. «Видимо, валдайский колокольчик не звонкий!» – Вылез он из саней и полной грудью вздохнул воздух. Воздух родины и детства!.. Из двери выглянула растрепанная девка и, охнув, тут же скрылась. Заметивший ее ямщик мгновенно подтянул красным кушаком синий кафтан и выкатил грудь.
«Надо было гусарскую форму надеть! – критически осмотрел себя Аким. – А то вырядился, словно чиновник какой».
Дверь с шумом распахнулась и, отведя ладонью прядь седых волос и раскрыв руки для объятия, на непослушных, негнущихся ногах вышла и припала к нему старая нянька.
– Соколик ты наш ненаглядный! – заголосила она.
В ту же минуту он увидел худенького мальчишку в простой белой рубашке. Удивление в его глазах постепенно сменялось восторгом. Нянька обернулась, отпустив рукав шинели.
– Максимушка, что же ты ?.. Папеньку не узнаешь?! – сквозь слезы произнесла она.
– Максим! Сыночек… Привел Господь!
В мечтах и снах отец представлялся выше и сильнее, с саблей на боку и орденами на груди. Максим в растерянности смотрел на этого бледного, чуть сутулившегося человека с полузнакомыми чертами лица, и вдруг глаза стало предательски щипать. Мужчина медленно вытянул руки вперед… и тут Максима словно что-то ударило в грудь, а сердце затрепетало от радости, и с криком «Папенька!» – он бросился к Рубанову-старшему и ощутил на своих плечах ласковые и крепкие отцовские руки. Глаза его уже ничего не видели от слез. От счастливых слез!..
Стоя чуть в стороне и глядя на них, нянька молча плакала, промокая слезы концом платка. Даже ящик зашмыгал носом и потер глаза здоровенным кулаком.
«Худенький какой! Одни косточки… – гладил Аким спину сына и прижимал его к своей груди. – Ради этого стоит жить!» – подумал – и тут увидел ее… Яркая, цветущая женщина робко улыбалась с крыльца, зябко кутая полный стан в белый вязаный платок. Чувство то ли страха, то ли досады промелькнуло в ее глазах, сменившись наигранной радостью.
– Черт-дьявол! – воскликнул он, с восхищением глядя на эту красоту, на густые светлые волосы и милый носик, даже сейчас, зимой, усыпанный чуть заметными веснушками. «Расцелую их все!» – замечталось ему. Но какая-то неясная, смутная и неуместная тревога сдавила сердце, и стало тяжело в груди. На миг разноцветные круги в глазах скрыли милый образ… Но женщина уже шла ему навстречу.