Людмила не была настолько уверена в том, что Павел – это то. что ей нужно. Когда тебя бросает любимый человек еще долго сердце болит от осознания боли и несправедливости. И. хотя в разрывах виноваты обычно обе стороны, женщина всегда находит себя менее виноватой. И в этом есть свой глубокий смысл. Павел был привлекательным, мартини было выпито, заказано еще раз и выпито еще раз, а пока ожидался новый заход официанта с новой двойной порцией того же мартини, Людмила все больше чувствовала, что хмелеет, что голова ее начинает кружиться, что этот кто-то кружит ей голову своим спокойствием, терпимостью, теплом. И она догадаться даже не могла, какими душевными усилиями давалось Павлу это спокойствие.
Официант в предвкушении обильных чаевых бороздил воды ресторана перед Павлом, как броненосец в дальнем походе – неторопливо, с достоинством, и с таким же постоянным упорством. Чтобы не мешал, Павел попросил его узнать, или сегодня играет Брокер.
– Что это за Бр’окерррр такой?
Людмила заинтересовалась, наклонилась к столу, так что ее волосы мгновенно перекочевали на лицо. Она дунула сквозь зубы, отгоняя мешающую прядь, потом еще раз, и только после этого переменила позицию тела в пространстве, чтобы уже ничего не мешало.
– Один виртуоз игры на русском бильярде. Он такие трюки умеет вытворять – просто диву даешься. На него сходятся посмотреть со всей Москвы. Иногда он тут дает гастроли. Но редко. Думаю, вдруг нам повезло?
Павел так не думал. Если бы здесь намечался быть Брокер, в залах бы яблоку не было куда упасть. Он просто хотел избавиться на какое-то время от назойливых пролетов официанта, чуть изменив образ его мыслей. Примерно так: еще будут играть в бильярд, следовательно, уйдут не скоро, следовательно, чаевых быстро не срубить. Ну а дальше – все и так должно стать ясно – парень потеряет жгучий интерес к их столику и будет появляться не чаще, чем того требует обстановка.
– Ты игр’аешь?
– Русский, американка…
– Давай сыгр’аем! Я классно умею шар’ики гонять. Только амер’иканку. Хор’ошо?
– Ничего против не имею. Давай. Раз ты говоришь, что умеешь, то давай. Только надо посмотреть, или столы не заняты.
Тут нарисовался официант.
– Милейший (почему-то Павлу захотелось применить к официанту именно это старорежимное обращение «милейший», официант внутренне скривился, но виду не подал), что там за обстановка?
– Брокер сегодня не появится. Столы свободные, в большом зале играют в американку и два сукна свободны. Маленький зал свободен полностью. Вот такая-с у нас обстановочка-с.
Последовала небольшая месть оскорбленного официанта.
– Так мы тогда маленький зал забьем… американку.
– На партии или на время?
– На время. Зачем себя числом партий ограничивать?
– Все будет сделано в самом лучшем виде.
– Идем, – это Павел сказал уже Люде.
Они поднялись и пошли в маленький зал. Это была не очень большая комната, в которой под фиолетовым сукном, которое несколько резало взгляд, расположились два довольно больших стола для русского бильярда. Стол под американку был под привычным зеленым сукном, что взгляд, наоборот, успокаивало. Официант был уже тут, он открыл ключом запорное устройство, привел в действие таймер времени, после чего гордо подняв голову направился по своим, официантским, делам.
– Нам сюда два пива, – тормознул его Паша. – Тебе какое?
– Миллер’.
– Один Миллер и один Хайнекен.
Официант гордо кивнул и растворился в туманной перспективе зала. Хотя народу было мало, но в зале находился охранник. Точнее, он находился при входе в маленькую бильярдную, так, что мог контролировать и большую часть общего зала, и комнату для бильярда. Охранником оказался довольно молодой паренек с прыщами на все лицо и немного самодовольным выражением этого же прыщавого лица. Павел стал выгребать шары и складывать их в пирамидку.
– Уточняем правила. Первый шар определяет полосатые или цветные, восьмерку – последним. Кто забивает раньше – проигрыш. Бить только в свой шар. Если два шара – должен быть свой обязательно. Да, если при последнем ударе восьмерка падает, а биток вылетает – тоже проигрыш.
– Я в кур’се…
– Вот и хорошо.
Павел как раз установил пирамидку и даже вывел биток на точку.
– Будешь первой?
– Буду. А на что игр’ать будем?
Люду порядком покачивало. Нет, она не была пьяной, совсем пьяной, но уже доза мартини была для нее почти что пороговой. А вот что бывает, если переступить порог – мало кто знал. Нет, крышу у девочки не рвало, она просто становилась веселой, очень веселой и бесшабашной, даже более веселой, чем в этот самый момент.