Умывшись, я посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Огромные глаза, потерянные и испуганные. Встретилась взглядом с Шамилем. Наверное, с минуту мы смотрели друг на друга в зеркало. Потом он развернул меня, приложил свой лоб к моему и прошептал, проводя руками по волосам, словно поглаживая:
— Всё прошло, я рядом,— глубокий вдох и на выдохе ,— прости...
Мурашки прошли по коже.
— За что?
— За то, что ты это видела.
И я снова задышала спокойно. Прости за пули. Прости за убитых? Прости за Петра? Прости за изнасилование? Прости за заточение?
Нет. Этого не будет. Никогда. Он никогда не поменяет своего отношения ко мне. Я навсегда останусь какой-то игрушкой, которую можно ломать как ему хочется. Оставалось надеяться, что надоем ему как можно раньше.
Умывшись ещё раз, мы отправились в зал. Там появилось слабое движение, кто-то рыдал, стонал. У окна лежал мужчина с красным пятном вместо лица. Это было страшно. Ничто так не отрезвляет и не заставляет цепляться за жизнь, как смерть. Тут её было предостаточно. Самое ценное, что у нас есть - вдох и выдох сейчас. Даже не сегодня. Чёрт, почему мы этого не ценим? Почему не улыбаемся с утра до вечера просто потому что мы дышим? У нас есть возможность ходить, мы можем встать с постели с утра самостоятельно и добраться от точки А до точки Б. Мы можем видеть наших близких! Ощущать их тепло, обнимая. Способность самостоятельно налить чай в свою кружку - ценнейший дар! Какого чёрта за это не благодарила вселенную?! Я смогу ещё раз улыбнуться сегодня. Увидеть маму с папой. Слёзы накатили на глаза. Я очень сильно хочу увидеть свою маму , папу и бабушку. Пообщаться с ними . Просто посидеть с ними в тишине и ощущать их присутствие. Благодарю, что мне дали шанс сегодня. Возможность жить.
Словно понимая моё состояние, Шамиль повёл меня в кабинет,видимо, чтобы огородить от этого кошмара. А когда зашли внутрь , то увидели там Жасмин, которая сидела и курила, дрожащими пальцами удерживая сигарету. Она даже не обернулась в нашу сторону. Бараев усадил меня в кресло. Притащил откуда-то плед и обмотал меня в него как маленькую девочку. Только после этого он обратился к Жасмин:
— Цела?
Она зло ухмыльнулась, затянулась сигаретой и спросила:
— Спрашиваешь или сожалеешь?
— У тебя истерика,– спокойным тоном сказал Шамиль.
— Насколько всё было бы легче, попади пуля в меня, да, Шамиль?— она смотрела на него своими карими глазами,— Всё было бы очень просто!
Она начала смеяться. Как-то ненатурально, с надрывом. Её красивейшее лицо перекосилось, словно от боли. Это действительно была настоящая истерика. Бараев встряхнул её, крикнув:
— Жасмин, возьми себя в руки, чёрт возьми! Ты и не такое видела!
Красавица смотрела на него своими огромными глазами, в них стояли злые слёзы.
— Ты кинулся под пули, чтобы закрыть её... Не задумался ни секунды, Шамиль! А я ? Как же я, дорогой?! — она смотрела ему прямо в глаза,— Прости, но ты не прав. Такое я вижу впервые.
Слёзы полились рекой.
Мне было неловко. Хотелось сейчас же одеть шапку-невидимку и уйти , сбежать, скрыться.
Сейчас разрывалось сердце у красивой, умной женщины. Душа распадалась на тысячи осколков , обнажая её больную, уродливую , страшную тайну: она любит человека, который на глазах у всех кинул её. Мне было её жаль.
Видимо, мои глаза слишком красноречиво передавали мои эмоции, потому что Жасмин провела взглядом по комнате и вдруг вернулась ко мне. Сощурилась злобно:
— Даже не смей меня жалеть, дура! Не тебе меня жалеть! Осталось чуть-чуть и тебя оставят, понимаешь?!! Он не может быть с тобой! Он не может!— последнее она уже орала на весь кабинет.
Шамиль удерживал её силой, она порывалась приблизится ко мне, но не получилось. Он развернул её к себе, приподнял голову ей и начал что-то шептать на чеченском. Тон очень мягкий, убаюкивающий. Нежный. Жасмин успокаивалась на глазах. Она вдруг прикрыла веки и по щекам потекли слёзы. А Бараев продолжал что-то шептать. В эту минуту я поняла, что она дорога ему. Очень.
Стало совсем неудобно и я встала, попытаясь уйти из комнаты. В следующую же секунду властный голос остановил: