“Ладно… Играть в Ленина всё равно долго не получится”, - подумала я и открыла глаза. Буквально секунда понадобилась Шамилю, чтобы почувствовать это. Я в самом деле скоро уверую в его сверхъестественные силы. Встретившись взглядом, мы пялились друг на друга пару минут. Бараев смотрел мне в глаза, продолжая курить и щуриться от сигаретного дыма. Он смотрел довольно жёстко, в его глазах не было жалости.
“Даже хорошо, что он не кинулся меня утешать,”- думала я, представляя потоки слёз и нескончаемую истерику, которая непременно бы последовала за объятиями и утешением. Бараев наоборот словно отдалился от меня и поставил прозрачную стену, посадив меня в некий вакуум. Как верно нашла аллегорию, я узнаю не сразу.
Долго молчать, к сожалению, было невозможно, хотя очень хотелось. Я открыла рот, чтобы спросить, но тут же его закрыла. возникла детская наивная мысль: если скажу вслух, то всё окажется правдой. Плевать, что молчание затянулось. Пусть в моём мире родители поживут еще хотя бы пару мгновений.
Но рядом был Бараев. Что ему до моих глупых фантазий?
- Их забрали после того, как милиция и скорая приехали на место,- как гром среди пустыни прохрипел он.
- Скорая?! - я подорвалась с кровати. Надежда вспыхнула в сердце. Ведь если скорая приезжала, возможно...
Шамиль чертыхнулся, потушил окурок в переполненной пепельнице и безжалостно смотря мне в глаза пояснил:
- Скорая приезжает, чтобы засвидетельствовать смерть, - и понимая, что я всё равно смотрю на него с надеждой и ничего не понимая, добавил,- Лен, их больше нет. Они погибли задолго до нашего приезда.
Наверное, не зря студентов медицинского университета учат коротко и ясно говорить родственникам о смерти больного, без долгих разглагольствований, жестко и по делу, без эмоций. Нельзя давать надежду, обезумевшим от горя родным. Чтобы не было иллюзий, не было фантастических мыслей: “а вдруг?!.”
- Когда? - просипела я, не узнавая свой голос.
Бараев смотрел на меня в упор, по его щеке прошла судорога:
- В начале первого ночи.
- Но…- я посмотрела на него ошеломленно,- Шамиль, это же сразу после…
- Да, - уверенное, непоколебимое.
А у меня в душе полный раздрай. Если бы я была на месте, я бы смогла помешать? в парадном же было полно охраны…
- Как просмотрели? - удивлённо воззрилась на Бараева.
- Все уехали за нами.
- Почему никто не остался? - молящими глазами смотрела на него,чтобы услышать безжалостное:
- Объект ты, а не твои родители.
Я села в кровати, прижимая колени к себе как можно ближе, обнимая их своими руками. Ещё секунду смотрела на свои ноги, а потом вновь подняла полные отчаяния глаза к Шамилю:
- Что теперь делать?
- Будет вскрытие, расследование. Скорее всего глухарь. Тебя никто не тронет. Родителей похоронить сможем в течение недели. Что делать с квартирой решишь в любое время,- он говорил тихо, очень спокойно и успокаивающее, только мне это совершенно не помогало..
- Шамиль...Что же теперь делать? - обхватывая свои ноги всё сильнее, шептала я в пустоту.
Глава 33.1
Общение с представителями доблестной милиции стерлось из памяти хотя бы потому, что всё в эти дни было как в тумане. Какие-то странные беседы, на которых присутствовал адвокат, не дававший сказать хоть слово. Когда я спросила Шамиля, что он тут делает и зачем ему сопровождать меня на все встречи в милицию, то только лишь туманно отвечал:
- Так надо, ни о чем не волнуйся.
Последнее говорить было более чем излишне. Как я могу волноваться, если моя судьба, пока рядом Бараев пишется под его диктовку, а самые дорогие и близкие мне люди были стерты с лица земли каким-то маньяком? Мне вдруг стало ровным счётом всё равно. Зачем истерить? Что это сейчас изменит? Какой-то урод балуется ножиком в новогоднюю ночь, оставляя за собой летальные исходы. Какой-то недочеловек даже не портит людям жизнь, забираясь в чужие дома, а забирает её… Как им после этого Бог разрешает дышать, ходить, иметь руки и ноги? Где, чёрт возьми, справедливость? Я спрашиваю, бл.., где?!