— Я не собираюсь слушать о том , как любовница моего мужа хочет быть его воздухом! Ты вообще думаешь, что мне говоришь?! Ты хоть иногда думаешь?!– она орала, совершенно не замечая моего состояния.
Я тихо сползла на холодный асфальт перрона . Сидя, на коленях, я чувствовала, что мой мир... нет, не рушится. Он разлетается на куски, которые просто исчезают, даже не оставляя осколков. В детстве я смотрела фильм про лангольеров. Так вот, именно созданные Кингом чудовища сейчас и пожирали мой мир, не оставляя за собой ничего.
— Лена!– единственное, что могло сейчас пробиться в моё сознание. Не знаю, как оно выбрало этот голос, среди всеобщего хаоса . Я вздрогнула от его звука . Медленно повернула голову и увидела Шамиля, который нёсся ко мне, расталкивая людей, их чемоданы.
Бараев был восхитителен. Он действительно чертовски красив. Его харизма сжирает всех вокруг себя, принося их в жертву его обаянию. Я всматривалась в его лицо. Порез на щеке. Кровь с губы.
Пассажиры и провожающие словно специально не давали ему настигнуть меня, создавая препятствия из чемоданов. Он хромал и двигался не очень быстро. Позади бежал встревоженный Руслан и охрана.
— Провожающие, покиньте вагоны!– раздалось совсем рядом .
— Живой,– прошептала я. Он действительно был цел и невредим. Иначе бы просто не мог так прытко нестись в мою сторону. Беда только в том, что , кажется, я умирала. Медленно. По кусочкам.
Повернула голову и посмотрела на Жасмин. Она совершенно белая стояла рядом со мной и с диким ужасом наблюдала, как приближается Бараев.
Когда он наконец-то подошёл ко мне, наклонился и одним махом поставил меня на ноги:
— Асфальт холодный, простудишься,— его глаза, казалось, пожирали меня. Они светились каким-то искренним счастьем и радостью. Шамиль провёл своей ладонью по моей щеке, шепча мне прямо в лицо:
— Ленушка, какого чёрта ты не дома?— я уставилась на него расширенными от ужаса глазами.
— Она твоя жена?– тихо, словно в горле что-то мешало , спросила я. Здесь что, все с ума посходили?! Повернула голову на Жасмин. Та словно не дышала, глаза потухшие , как свечи на могиле.
Бараев поймал мой взгляд и посмотрел в сторону Жасмин:
— С тобой позже поговорю, тебя отвезут домой ребята,– та лишь кивнула, делая шаг в сторону.
Только я открыла рот, как у Бараева зазвонил телефон. Он поморщился , узнав мелодию взял трубку в руки. Шутит? Серьёзно?! С глаз полились слёзы ручьём. Видимо, случайно нажал на динамик, я услышала чеченскую речь.
— Да! ... Поймали?!– Шамиль уставился на меня, а я интуитивно затаила дыхание, словно сразу понимая о ком он говорит.
Не совсем осознавая , что делаю, выхватила трубку и заорала:
— Дайте его мне! Дайте ему трубку.
Послышалась речь на чеченском . Всё, что смогла разобрать было лишь имя. Я посмотрела на Шамиля и поняла, что не ошиблась. Вся краска с его лица сползла. На лбу выступил пот. Он упёрся своим жёстким взглядом в меня , не моргая.
С лёгких словно выпустили весь воздух. Я поняла, что больше не смогу вдохнуть. Больно. Невыносимо. Мучительно. Тошно даже смотреть в это красивое лощёное лицо. Почему красота выбирает себе в представители совсем не благочестивых людей? Почему я вообще сейчас задаюсь этим вопросом?
Словно какая-то заслонка упала у меня в мозгах и рассудок прояснился . Уставившись на лицо человека, которое видела первым каждое утро на протяжении нескольких месяцев, я толкнула его , что есть силы.
— Скажи, что я ослышалась, – просила я,– скажи, что всё это неправда.
Бараев смотрел на меня упрямо и молчал.
— Скажи, что ты не женат, скажи, что она солгала,– слёзы текли по моему лицу, истерика закрывала всё сознание.
Шамиль продолжал пялится на меня. Желваки играли у него на скулах. А кожа...сам был белее мела. Его чёрные глаза лихорадочно блестели
— Скажи, что я услышала просто знакомое имя, Шамиль,— рыдала уже я,– ведь полно людей с таким именем! Скажи, что я ошибаюсь!
Он стоял и хмуро взирал на мою истерику и стойко сносил все мои толчки. Я неистово пихала его обеими руками, а он смотрел на меня с невыносимой , мучительной болью.
— Лучше бы ты сдох!– заорала я сквозь рыдания , колотя в его грудь своими кулаками,– Ты и твоя семья! Чтоб вы сдохли!
Бараев резко схватил меня в свои объятия, прижимая к себе с такой силой, словно боялся потерять. И вдруг меня с такой мощью толкнуло к нему и одновременно какой-то острой болью отозвались его объятия в моей груди.
— Пусти, ненавижу! Я дышать...дышать...– еле проговорила я.