Главное здание Академии сияло, как свежий жемчуг на солнце. Белый камень отливал мягким перламутром, в нём мерцали тонкие серебряные прожилки, точно вены под кожей. Арки, по которым вились живые лианы, шевелились сами собой, перебирая листья, будто дышали столичным воздухом. Всё это стояло прямо на корнях Великого Древа, гигантских и гладких, цвета слоновой кости, уходивших в землю так глубоко, что казалось, держат небо.
Кэл, впрочем, смотрел не на архитектуру.
Его взгляд цеплялся за стройные ноги первокурсниц в коротких форменных туниках, что были фиременной расцветки, белое с серебром, подол едва прикрывал бёдра. Он стоял, прислонившись к колонне, скрестив руки на груди, и улыбался той самой ленивой ухмылкой, от которой в порту девчонки краснели, а парни отводили глаза.
Улыбка слегка потускнела, когда он заметил троицу синеглазых, тех самых, что у ворот прессовали тощего паренька. Теперь они шли прямо к нему, и лица у них были такие, будто им только что разрешили безнаказанно пинать щенка.
— Так ты всё-таки студент, — протянул первый, высокий, с идеальной косой до пояса, заплетённой серебряной нитью.
— А ты думал, я твой отчим? — лениво ответил Кэл, не отрываясь от созерцания очередной эльфийки, которая прошла мимо, едва заметно качнув бёдрами.
— Отличные новости, — второй улыбнулся так, что любому в порту захотелось проверить, не лишние ли у него зубы. — Значит, у нас будет много времени повеселиться между парами.
Кэл махнул рукой, будто отгонял муху.
— Идите погуляйте где-нибудь подальше. Пока я добрый.
Они ушли, не сказав ни слова. Он снова улыбнулся. Всё по-старому.
На общей церемонии декан нудел про честь, про древние традиции, про то, что Академия это сердце эльфийского мира и «каждый из вас ничто иное как его будущая кровь». Голос у декана был красивый, певучий, будто он не говорил, а пел. Студенты стояли ровно, головы слегка склонены в знак уважения. Никто не шуршал, не переминался, не зевал. Кэл зевнул. Громко. Несколько голов повернулись, но тут же отвернулись, слишком вежливо, чтобы открыто пялиться.
Потом их развели по факультетам. Ему достался «Управление и государственная служба».
«Дедуля, наверное, видит во мне будущего министра», — хмыкнул он про себя. Забавно. Он-то собирался занять совсем другое место в этом мире. И точно не за столом с бумажками.
Первая пара была в аудитории с высокими окнами, свет падал прямо на парты, вырезанные из одного куска светлого дерева. Учитель, пожилой эльф с идеально прямой осанкой, швырнул на парты тесты «для понимания уровня студентов». Бумага была тонкая, почти прозрачная, пахла цветами.
Кэл пробежал глазами вопросы и хмыкнул. Половина там была именно то, что Эйрон вдалбливал ему годами: как сформировалась власть, имена первых старейшин, вопросы по граматике и арифметике. Вторая половина, какая-то ерунда про родословные, магические протоколы и «правильное обращение к старейшине второго круга». Он написал, что помнил, остальное наугад. Сдал и забыл.
Общежитие оказалось скромнее, чем комната в поместье матери, но терпимо. Две койки, два стола, шкаф, окно выходит на внутренний сад. Пол из тёплого дерева, стены живые и активные, в них шевелились тонкие зелёные жилки.
— Вот же жопа, — пробормотал он. — Ещё и сосед будет.
К вечеру сосед так и не появился. Кэл пожал плечами: значит повезло.
На следующий день всё начало рушиться.
Он вошёл в аудиторию уверенной походкой, плюхнулся на заднюю парту, закинул ноги на соседний стул. Разговоры стихли на секунду. Слухи распространялись быстро даже в высшем обществе, все уже знали, кто он такой: тот самый полукровка, которого лично король привёз. Тот самый, который вчера сдал тест самым первым…
— Каэл’тарион эс’Лариэль, — учитель, пожилой эльф с голубыми глазами и голосом, как лезвие, постучал по журналу. — Ты себя вчера плохо чувствовал?
Класс затих. Кто-то аккуратно прикрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться.
— Вроде нет, — Кэл пожал плечами, не убирая ног со стула.
— Тогда объясни, как из двадцати заданий ты не решил ни одного правильно. Даже то, что ты написал на последнем… назвать ответом язык не поворачивается.
Сначала тихий смешок. Потом второй. Потом весь класс заржал, но не громко, не по-портовому, а как-то… изящно. Кто-то кашлянул в кулак, кто-то отвернулся к окну, пряча улыбку.
Кэл почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло.
— Перенервничал, наверное, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Хорошо. После занятий подойдёшь. Разберём.
Урок тянулся бесконечно. Взгляды. Улыбочки. Шепотки, но они были не грубые, а будто случайные: