— …говорят, он вчера написал, что «протокол, это когда все стоят и молчат, пока главный не скажет». Я чуть не умер.
— А ещё «если старейшина второго круга плюёт на пол, это значит, что он в настроении».
Кэл стиснул зубы, но смолчал.
После занятий учитель честно пытался понять, что у Кэла в голове. Кэл отвечал кое-как, иногда вставлял портовые словечки. Препод вздохнул, кивнул: мол, стресс, бывает, иди.
Следующую пару вела старая серая эльфийка с глазами цвета стали. Она задала вопрос по базовой магической теории:
— Как правильно описать природу потока маны в живом организме?
Кэл открыл рот:
— Ну… это когда из рук искры летят, если правильно разозлиться.
Тишина. Потом кто-то в первом ряду аккуратно кашлянул в платок. Эльфийка посмотрела на него так, будто он только что насрал на алтарь Древа.
— Господин эс’Лариэль, — тихо сказала она, — вы, кажется, путаете Академию с портовым кабаком.
Смех был уже открытый, но опять же, сдержанный.
Третья пара спасла день.
Преподаватель литературы, молодой, с тёмно-зелёными волосами, что было у эльфов большой редкостью, спросил про редкий трактат «О тенях власти», автора, которого в обычных библиотеках не найти.
Кэл поднял руку. Не потому, что хотел ответить, просто чтобы заткнуть смешки.
— Там написано, что настоящая власть, это когда человек боится не тебя, а того, что ты можешь с ним сделать, даже не поднимая руки. И что лучший яд это тот, который жертва сама себе вливает из страха.
Препод замер. Потом медленно кивнул.
— Совершенно верно. В открытых источниках этого трактата нет уже триста лет. Где вы его читали, господин эс’Лариэль?
— Дома, — коротко ответил Кэл.
Класс притих. На этот раз без смеха. Кто-то даже посмотрел с интересом.
К концу дня он шёл по аллее к общежитию, и внутри всё кипело.
«Ничего, — думал он. — Скоро запоют по-другому».
Трое синеглазых ждали за поворотом.
— Ну что, член гильдии придурков, — ухмыльнулся главный. — На колени. Проси прощения. Быстро.
Кэл не стал говорить. Шагнул вперёд и резко, как учил Эйрон нанес удар. Первый — в переносицу, хруст был громкий и приятный. Второй уже летел в висок второму, но мир резко сузился: зелёные корни вырвались из-под земли, обвили лодыжки, колени, руки. Он дёрнулся вперед, но корни держали как стальные тросы.
Кэл рванулся ещё раз, вывернулся, почти освободил правую руку и тут же получил локтём в челюсть. Удар был точный, профессиональный. Он успел ударить в ответ, кулак попал в солнечное сплетение третьего, тот согнулся. Но корни сжались сильнее, прижали к земле.
Новый удар пришёлся Кэлу в челюсть. Второй, в солнечное сплетение. Третий был коленом в живот. Четвёртый, просто пинок в рёбра.
— Ты же любишь кулаками махать, да? — весело спросил один, вытирая кровь с разбитого носа.
— Что, не получается вырваться, ублюдок?
Третий просто смотрел и улыбался. Магия текла от его пальцев тонкими зелёными нитями а корни сжимались всё сильнее.
Кэл пытался дышать. Пытался встать. Получалось плохо. Он всё ещё был сильнее их в обычной драке, это было очевидно. Но магия…
Последнее, что он увидел, прежде чем сознание поплыло, это идеально чистое небо над Великим Древом и чьи-то дорогие туфли, остановившиеся в двух шагах.
— Достаточно, — сказал спокойный голос. — Он уже понял. Не стоит перегибать в первый день.
Корни разжались. Кэл поднялся на колени, сплюнул кровь и поднял голову.
Перед ним стоял высокий эльф лет двадцати на вид, серебряные волосы, глаза цвета морского прибоя. Форма старшекурсника. За спиной у него ещё четверо. Все из них чистокровные.
— Ты, кажется, Каэл, — сказал сереброволосый. — Меня зовут Лириэн эс’Талерион. Запомни это имя. Оно будет сниться тебе в кошмарах.
Он повернулся к троице:
— В следующий раз добивайте. Чтобы не вставал.
И ушёл. Троица последовала за ним, как послушные собаки.
Кэл остался на земле один. Кровь капала на белый мрамор дорожки.
Кое как доковылял до комнаты, толкнул дверь плечом и ввалился внутрь. Всё тело ныло: рёбра горели огнём, лицо пекло будто по нему прошлись наждачкой. Скинул сумку, рухнул лицом в подушку. Кровь из разбитой губы впитывалась в белоснежную ткань.
«Выловлю по одному. Каждый сучонок ответит. Медленно».
Только через минуту до него дошло, что в комнате он не один. На второй койке кто-то сидел. Сидел тихо, как мышь, и смотрел на него.
Кэл закрыл глаза и снова ушёл в планы. Голос соседа доносился будто сквозь вату, говорил что-то про ужин, про расписание, про то, что «если нужно, могу принести воды». Кэл не отвечал.
Следующий день прошёл под гулкий, но уже привычный смех всего потока. Синяки и ссадины не украшали аристократов, то ли дело деревенских просточков.