— О! Она — само очарование, — сказала Садагет. Сердце ее смягчилось и наполнилось любовью к внучке. — Ты права, мы не можем ее отдать.
Неожиданно бабушка сказала:
— Вюсаля-ханим, мы заберем ребенка с собой!
Доктор Вюсаля кивнула головой и улыбнулась:
— Я рада, что вы передумали. Каждый ребенок заслуживает того, чтобы быть любимым и наслаждаться заботой своей матери. Множество женщин мечтают родить ребенка, но не могут забеременеть. А вас Бог благословил этим чудом. Храните этого ребенка, лелейте его. Какое имя вы выбрали для дочки?
Эсмира посмотрела на мать устало:
— Мы никогда об этом не думали.
Она смотрела на дочь, пытаясь подобрать имя:
— Ее зовут Сильвана.
— Какое красивое имя, — сказала доктор Вюсаля.
— Вам пора в палату, — напомнила медсестра. Она помогла встать Эсмире. Девушка села в кресло-каталку с ребенком на руках, их отвезли в палату. Садагет последовала за ними.
В палате Эсмира отдала ребенка матери и легла на кровать. Держа внучку в руках, Садагет смотрела на Сильвану с ласковой улыбкой на лице.
— Эсмира, она так похожа на тебя! Я ведь ничего не покупала для нее. Нужно пойти и купить кое-какую одежду и ткань для пеленок, — сказала Садагет, опуская малышку в кроватку.
Но только бабушка положила девочку в кроватку, как та начала плакать.
— Она, наверно, голодная, — предположила Садагет и снова взяла девочку на руки, чтобы передать ее Эсмире. — Тебе надо покормить ее.
Эсмира расстегнула сорочку и приложила ребенка к груди.
— Мне надо идти, пока магазины открыты. Вернусь через пару часов, — сказала бабушка. Тем временем Эсмира нежно держала ребенка, излучая сияющую радость.
— Ты — моя малышка. Ты — нежданная гостья. Ты — мое солнышко. Я тебя люблю, кроха. Ты — мой ангел, ты — моя радость, — пела она Сильване.
Поцеловав дочку в лобик со всей нежностью, Эсмира переключилась на мысли о Самеде и о своем будущем. Она понимала, что люди осудят ее за то, что она спала с ним без брака, но в ее положении делать что-либо было уже поздно. «И почему меня должно волновать, что подумают люди? Я не проститутка, я никого не убила, не причинила никому вреда, не пошла против своих моральных принципов и ценностных установок. В любом случае моя жизнь и счастье не зависит от этих людей».
Глядя на ребенка, Эсмира поняла, что, если она и дальше будет бояться общественного мнения и осуждения, она не сможет жить полной жизнью и быть счастливой. И хотя ей пришлось заплатить за то, что однажды проявила слабость и потеряла над собой контроль, она не собиралась опускать голову. Как только Эсмира поняла, что прошлое уже не изменить, она решила уверенно идти вперед и сделать все, чтобы не только обеспечить счастливую и полноценную жизнь своей дочери, но и почувствовать себя счастливой от этого. Новоиспеченная мать поняла, что нет смысла зацикливаться на прошлых ошибках и их негативном осмыслении. Вместо этого лучше сосредоточиться на создании стабильного будущего для нее и Сильваны. «Я буду бороться за себя и за счастливое будущее моего ребенка, и я не позволю никому помешать или испортить нам жизнь».
По предписанию врача Эсмира оставалась с ребенком в больнице несколько дней. Педиатр хотел убедиться, что ребенок мог самостоятельно дышать, а также что все его жизненно важные органы функционируют должным образом. Пока Эсмира была в больнице, Садагет купила новую одежду и небольшую кроватку для внучки. Она снова пыталась дозвониться до Самеда, но так как попытки были тщетными, она отправилась прямиком в университет. Оказавшись там, она встретила его друга Намика, 25-летнего азербайджанского студента с оливковым цветом лица. В сравнении с Садагет, рост которой был почти карликовым и составлял всего 152 см, Намик казался гигантом. Она испытывала неловкость при общении с ним, так как ей пришлось задирать голову, чтобы увидеть его лицо. Паренек дал Садагет номер телефона Татьяны, сообщив, что Самед живет у нее. Прежде чем уйти из университета, Садагет сказала Намику:
— Может быть, я так и не найду Самеда. Если увидите его, пожалуйста, скажите, что моя дочь родила его девочку.
Его глаза широко раскрылись, и он прикрыл рот рукой:
— У него есть ребенок? Не может быть!
Садагет скрестила руки на груди, нахмурившись:
— Он бросил мою дочь как раз, когда она забеременела его ребенком.
Намик неодобрительно покачал головой: