Это случилось буквально за мгновение до того, как её поглотила милостивая темнота.
*****
Казалось, что она лежит в мягком облаке. Тело было невесомым и таким слабым, что невозможно шевельнуть ни рукой, ни ногой. Спустя какое-то мгновение пришло осознание, что шевелиться ей мешала тяжесть, навалившаяся сверху. Что-то большое и плотное словно вжимало её безвольное тело в мягкую поверхность, не позволяя даже шелохнуться. Иллана попыталась было открыть глаза, но веки словно налились свинцом и ни в какую не хотели подниматься. Сознание возвращалось к ней постепенно, словно она выплывала из толщи глубокого мутного озера.
Сначала она поняла, что лежит в постели, а тяжесть сверху — ни что иное, как толстое пуховое одеяло. Потом пришли звуки. Какой-то странный навязчивый бубнеж, где-то далеко-далеко. Девушка силилась прислушаться, но ничего не получалось. Наконец, медленно, очень медленно звуки приблизились и обрели чёткость, и теперь она слышала, что это громкий мужской голос, смутно казавшийся ей знакомым. Ещё какое-то время ей понадобилось, чтобы осознать, что этот грохочущий бас — голос её отца.
— …мою дочь! Как так вышло, что Иллана оказалась настолько измотанной? Я же говорил, что ей нельзя напрягаться и волноваться, у неё слабое здоровье!
— Папа… — пыталась прошептать Иллана, но непослушные губы никак не хотели складываться в слова. Горло пересохло настолько сильно, что ей удалось выдавить из себя лишь жалкий хрип.
— Девушка оказалась способной ученицей. У неё проснулся Дар, — этот отстранённо-доброжелательный голос Иллана тоже узнала. Магистр Ралиф.
— Глупости! — оборвал своего собеседника Боркас ал’Блант. — Что это ещё за чушь? Вы сами говорили, что у Илланы нет никаких способностей. А теперь заявляете мне о том, что она способная ученица? Что ещё за бред!
— Это не бред, Боркас, — вмешался третий голос, очень властный и холодный. — И сдаётся мне, что ты знаешь, о чём идёт речь.
Иллана никак не могла вспомнить кому этот голос принадлежит, хоть он и был очень знакомым. Ей безумно хотелось открыть глаза и посмотреть на того, кто это сказал, но тяжёлые веки всё ещё казались неподъёмными.
— Папа, — наконец удалось выдавить ей непослушными губами, и трое мужчин в её комнате тут же замолчали.
— Девочка моя, ты пришла в себя! — услышала она голос отца, а спустя мгновение на её разгорячённый лоб опустилась тяжёлая прохладная ладонь.
— Папа… — она невольно потянулась к этому приятному ощущению, стараясь удержать как можно дольше. Прикосновение словно дало новых сил, и она смогла разлепить тяжёлые веки.
Яркий свет ударил, ослепил, и Иллана снова зажмурилась, но тут же упрямо распахнула заслезившиеся глаза, отчаянно моргая. Медленно-медленно очертания предметов стали чёткими, и откуда-то из мутного марева выплыло знакомое лицо.
Джарласс д’Арагон мягко и слегка насмешливо улыбнулся, увидев недоуменный взгляд Илланы.
«Похоже, меня всё ещё преследуют сновидения», — промелькнуло среди путаницы мыслей в голове.
Король, сидящий у постели и держащий руку на её лбу, казался чем-то невероятным. Конечно, формально он приходился ей дядюшкой, но Иллана всё равно всегда робела перед ним. И неудивительно, всё-таки Джарласс был фигурой практически легендарной. И уж точно за всю свою жизнь она не могла припомнить того момента, чтобы король касался её вот так вот просто.
— Ваше… Величество… — удалось выдавить ей пересохшими губами, и король усмехнулся, убирая руку.
— Ну-ну, не время для приличий, — мягко сказал он. — Ты ещё слишком слаба.
Он подал знак кому-то, и к кровати тут же подошёл невысокий щупленький человек с тщательно зачёсанными назад светлыми волосами. В руках он сжимал небольшую серебряную чашку. Хурин, придворный медик — узнала Иллана, когда смогла его рассмотреть.
— Ваша светлость, выпейте этот отвар, — негромко проговорил он и склонился, протягивая чашку. — Он придаст вам сил.
Чьи-то сильные руки приподняли её, и Иллана, с трудом повернув голову, увидела рядом отца. Крепкая, коренастая фигура герцога, как и весь его образ — грива рыжевато-каштановых волос, широкое лицо, заросшее густой бородой и усыпанное веснушками, лучики морщин вокруг встревоженных серых глаз, — принёс ей ощущение внезапного спокойствия.