— Заставила ты меня поволноваться, дочка, — добродушно усмехнулся Боркас, аккуратно приподнимая ей голову, чтобы она смогла выпить лекарство. — Давай-ка, пей, и будь умницей.
Иллана покорно поддалась и мелкими глотками осушила чашу. Отвар оказался приятным на вкус, чуть горьковатый, с ярким травяным ароматом.
— Её светлость очень сильно переволновалась, но кроме нервного утомления никаких недугов нет, — сказал лекарь, убирая опустевшую чашку. — Теперь ей нужен отдых, но, думаю, после двух-трёх дней постельного режима, хорошего питания и крепкого сна она полностью придёт в себя.
— Спасибо, Хурин, — Ралиф подошёл ближе и остановился в изножье кровати Илланы. — Пока можешь быть свободен.
Тот почтительно поклонился магистру и королю, а затем покинул комнату, осторожно прикрыв за собой дверь.
— Что случилось? — тихо спросила Иллана, когда немного отдышалась.
Такое простое действие утомило, словно она пробежала добрую милю, а не сделала несколько глотков. Но в то же время стало легче: в голове прояснилось, зрение окончательно обрело чёткость, ужасная слабость слегка отступила. Теперь она не чувствовала себя тряпичной куклой, хотя движения всё ещё требовали немало усилий. Похоже, отвар начинал действовать.
— А ты не помнишь? — мягко спросил король.
Иллана нахмурилась, пытаясь выудить события из памяти, но там мелькала только мешанина образов и звуков, а ещё где-то глубоко внутри пряталось тёмное пятнышко страха. Словно память оберегала её от чего-то ужасного, от того, что ей пришлось увидеть или пережить.
— Ты была на Церковной площади вместе с Рут, — сказал отец, ласково погладив её по голове. — И, видимо, почувствовала себя плохо, лишилась чувств, а во дворец тебя привезли гвардейцы, — герцог добродушно усмехнулся. — Ох и напугала же ты меня, дочка!
— Но… — начала было Иллана и тут же осеклась, снова нахмурившись.
В памяти словно зашевелились образы, всплыли детали, но всё ещё не до конца обрели ясность.
— На площади была казнь, — вкрадчиво сказал Джарласс, внимательно глядя на девушку. — Рут рассказала, будто ты испугалась чего-то, а когда тебя принесли во дворец, ты всё время, словно в бреду, говорила о каком-то пророчестве. Ты помнишь об этом?
Пророчество. При этом слове картинки в голове словно сложились в единый паззл.
Даган Фосс. Толпа, выкрикивающая проклятия на площади. Жестокая казнь и сияющее пламя Дарующего Истину. Дикая разрывающая боль в висках и то самое чувство всепоглощающего ужаса.
Иллана напряглась и сглотнула, сердце забилось отчаянно, словно пойманный в силки зверёк. Замерев, она только и смогла, что бессмысленно скользить взглядом от отца к королю.
— Что такое дочка? Ты побледнела, — встревожился Боркас. — Ты вспомнила что-то плохое?
— Что случилось на площади? — спросил Джарласс.
Иллана хотела открыть было рот, но язык будто присох к нёбу. Три пары глаз устремились на неё, ожидая ответа, и больше всего ей хотелось сейчас исчезнуть из собственной спальни и оказаться где-нибудь подальше отсюда.
Конечно, что-то случилось. Но как сказать об этом королю и магистру Ралифу? Отцу? Как сказать о том, что Дарующий Истину принёс радость и блаженство всем, кроме неё и человека, который обвинялся в чёрных практиках и был осквернён прикосновением Кернуна? Дыхание спёрло. Иллана сама не знала, чего боится больше: того, что она сама окажется осквернённой, или того, что об этих странностях узнают присутствующие в комнате.
Пауза затягивалась. Иллана нервничала всё больше, кожей чувствуя нарастающее нетерпение короля, но никак не могла заставить себя выдавить хоть слово.
— Мой король, возможно, сейчас не самое лучшее время для вопросов? — нахмурился Боркас. — Всё-таки моя дочь только что пришла в себя, и она ещё очень слаба. Будет ещё время для…
— То, что говорила Иллана в бреду, может быть очень важным, — холодно перебил его Джарласс, кинув недовольный взгляд на герцога. — Я не требую ничего особенного, всего лишь хочу, чтобы она рассказала то, что помнит.
Иллана торопливо облизала пересохшие от волнения губы. Ну какое дело королю до того, что с ней случилось на площади? Почему он так интересуется её воспоминаниями? Сказать по правде, она совсем не хотела что-то вспоминать, скорее наоборот — забыть о том, что с ней произошло. Забыть и больше никогда не вспоминать о том странном ощущении, которое вызвал у неё Дарующий Истину.
— Прошу меня простить, мой король, но я не понимаю, почему нельзя поговорить с Илланой позже? — возразил герцог. — Неужели то, что она видела казнь какого-то оборванца, стоит того, чтобы заставить её рассказывать об этом едва придя в себя? — в голосе Боркаса появились явные раздражённые нотки. — Можно ведь просто допросить её служанку, Рут. Она была рядом с моей дочерью всё это время и видела то же самое. К тому же…